Наедине с врагом

Василиса, с круглыми от удивления глазами, рванула с места, пытаясь его остановить, но тут же, громко вскрикнув, упала обратно. Правая нога не слушалась свою хозяйку и отказывалась ей подчиняться, а острая боль отдавалась во всем теле.

– Это, между прочим, не ходули, а Кристиан Лабутен. А ты не можешь меня тут оставить! – чуть не плача, крикнула она ему вслед.

– Даже беспомощная, ты пытаешься качать права. Хочешь испытать, что я могу, а что нет?

– Я твоя сестра, Матвей…

– Я уже тебе говорил, и повторю еще раз – ты мне не сестра, – с губ Белорадова сорвался гортанный рык.

– Отлично, – не менее громко ответила ему Василиса, – вали на все четыре стороны. Пусть я замерзну до смерти, но оставлю послание для Вики и отца. Так и напишу на снегу – в моей смерти прошу винить Белорадова Матвея Дмитриевича! Это пятно на репутации тебе ни за что не смыть!

Остановившись рядом с водительской дверью, Матвей застыл на месте.

Нет, ее крики его никак не задели, лицо разъяренной богини не трогало, и на смешной план с прощальной запиской на снегу тоже было глубоко плевать.

Но на слова о том, что чертовка может замерзнуть до смерти, его вторая сущность отреагировала совсем не так, как предполагалось. Никакой радости и веселья. Только яростное неприятие и неистовое желание защитить, которое никогда не было свойственно его мятежной натуре.

Какого хрена?

– Поднимайся и садись в машину, – коротко бросил он, проиграв финальную схватку с самим собой.

– Я не могу. Я, кажется, ногу вывихнула, – сейчас мелкая паршивка звучала даже жалобно, и это, почему-то злило Матвея еще сильнее.

Вернувшись к ней, он опустился на корточки, и дотронулся затянутыми в кожаные перчатки пальцами до изящной лодыжки, скрытой совсем неподходящей для такой погоды обувью.

– Ай, – вскрикнула Василиса и отодвинулась от него.

– Прекращай реветь.

– Я не реву, – ответила девушка, шмыгнув носом, – это просто дождь.

О том, что идет снег, а не дождь, Матвей говорить не стал. Подхватил ее под ноги и спину и резко поднялся.

Несмотря на свою не обделённую женственными формами фигуру, рыжая бестия практически ничего не весила, зато благоухала ароматом спелых вишен так, что во рту у Белорадова выступила слюна. Задержав дыхание, он дошел до пассажирской двери внедорожника, открыл ее и не церемонясь закинул девушку на сиденье. Затем сам сел за руль, коротко бросил «пристегнись» и рванул с места.

Работающая в салоне на всю мощь печка быстро согрела окоченевшую девушку.