Любовный треугольник

– Как…

– Очень просто, – он раздраженно повел плечом, – я уже думал об этом.

– Подожди, – Света внезапно почувствовала, что пол под ней движется, словно она оказалась не в офисе в центре Москвы, а на борту корабля в открытом море, – он же сойдет с ума! Он живет этой компанией, этими супермаркетами, которые ты для него придумал!

– Не для него, – отец бросил укоризненный взгляд, – для тебя. И для себя, если на то пошло. Не могу же я называть себя успешным инвестором и сливать при этом миллионы долларов в канализацию! Я надеялся, что ты заинтересуешься бизнесом, начнешь участвовать в управлении.

– Я, – Света поперхнулась, – я все-таки женщина…

– Все-таки, – отец передразнил, расстроенно покачав головой, – ты на мать свою меньше смотри. Вбила себе в голову… мода, журналы! А ей просто повезло, что встретила именно меня, а не какого-нибудь неудачника. Иначе прозябала бы в нищете. Дура дурой.

Света остолбенела. Никогда, ни разу в жизни не слышала она от папы в адрес мамы дурного слова.

Он всегда был весел и доволен женой. Благодарил по каждому поводу, то и дело ласково целовал ее в лоб. Все в их семейной жизни было прекрасно! Это такая же правда, как и то, что небо – голубое, а Земля вертится. Без веры в эти простые вещи Света не смогла бы счастливо жить.

– Ты, как ты… можешь, – она запнулась и уже не смогла договорить.

– Я на другой вопрос ответить себе не могу, – отец смотрел дочери прямо в глаза. – Как я прожил с ней все эти годы?

Он помолчал и, остановив жестом попытки дочери возразить, продолжал.

– Конечно, сначала любил, – он вздохнул, – ни о чем больше не думал! А с годами стал замечать, насколько мы разные. Я шел вперед, развивался. Она сидела дома. Я создал компанию, другую. Она варила борщи. Я сколотил капитал. Она засела в салоне красоты. У нас уже давно нет общих тем. Наверное, с момента твоего рождения я начал понимать, что Валя – не мой человек. Но ради ребенка… а теперь уже нет смысла менять. Да и жалко ее.

Света сидела, низко опустив голову.

Из ее глаз на музейный стол крупными каплями начали падать слезы. Отец достал из кармана платок и подсел рядом. Вытер ей щеки, как маленькой, и привлек к себе на грудь.

– Прости, – шептал он взволнованно и сбивчиво, – прости. Я бы молчал до конца дней, если бы… в общем… бедненькая ты моя, маленькая, …нужно быть сильной! Я не могу жить вечно даже ради тебя. Придется учиться делать что-то самой. Как-то управлять этим всем.