Шаг навстречу тебе

Вспоминать все произошедшее было мучительно, а рассказывать об этом совершенно незнакомым людям, чтобы потешить их любопытство, было еще мучительнее. Она махнула головой, отказываясь рассказывать, но девочки вдруг неожиданно загалдели, призывая поделиться с ними.

– Нет, – тихо пробормотала Хейли, сильнее замахав головой, отчего в висках начинало давить.

– Не будь занудой. Расскажи, – заканючила Тина, и Хейли невольно на нее взглянула. В ее карих глазах почему-то уже не было той доброты, которую она успела разглядеть в первый раз.

Тина развела руками и усмехнулась, словно рассказывала анекдот, суть которого Хейли никак не могла понять. Почему она говорила об этом так просто?

Разве ей не больно вспоминать?

– А моя мать продает себя за деньги всяким богатым мужчинам, – свободно и без всякого смущения припечатала Бэкки, поправив на тонком носу очки, блеснувшие на солнце.

– Мои вообще умерли, – отозвалась из угла Дженифер, пожав плечами. Ее изумрудные глаза выражали еще большее презрение. – А твои?

Хейли хотела было сказать «тоже», но вовремя опомнилась и даже прикрыла рот рукой.

Нет. Она не будет говорить об этом с теми, кто считает это поводом для шуток.

Она вновь качнула головой, а когда Тина снова стала просить рассказать, она свела тонкие брови к переносице и на удивление твердо произнесла:

– Я ничего не расскажу, потому что для вас это всего лишь глупость.

– А разве для тебя нет? Очнись, – хмыкнула Дженифер. – Ты теперь в детдоме. Нет ни папочки, ни мамочки. Что бы там у тебя ни случилось, теперь ты одна.

– Почему вы такие злые? – не выдержала Хейли, всеми силами стараясь не заплакать. Она плотно сжимала губы и даже кусала их, но даже боль не могла отрезвить ее и помочь прогнать слезы.

– Узнаешь, – выдохнула Бэкки и упала на кровать, устало растягиваясь на ней и кутаясь в одеяло.

Хейли передернуло от этих слов. Ей вдруг стало неприятно смотреть на эти совсем еще незнакомые лица, но она не хотела это показывать. Она легла на кровать, не разбирая ее. Хотелось скорее отвернуться к стенке и не видеть этих омерзительных лиц.

Смешки в спину и тихий шепот, так и липнущий к коже, она как-нибудь перенесет, но видеть это презрение и беспричинную ненависть к ней было почти невыносимо.

Хейли не знала, сколько так пролежала.