Подслушано: Вселенная. Премия им. Ф.М. Достоевского

Своих воздушных посетителей я узнавал по цвету залетавшей внутрь пыли.

Вечер субботы пришёл не один, как и следовало ожидать, однако, я не смог распознать, что за ветер преступил порог вместе с ним. Более того, мне показалось, будто в открытую дверь вслед за вечером, закутанным в дождь, вошёл не ветер, а Тишина.

Тишина не сказала ни слова, не пошевелила ни единой занавеской. Она просто села за стол, где было приготовлено два прибора – для меня и для субботнего вечера. Я остался без места.

Прислушавшись и присмотревшись, я понял, что эта Тишина мне знакома.

Как-то, когда я путешествовал по Германии, я встретил её в глазах одной женщины. Так может, женщина умерла, а Тишина пришла поведать мне об этом?

Я взял стул, чтобы присоединиться к гостям. Но в следующую минуту забили часы, дом закашлял, по нему поплыл терпкий вишнёвый запах, а Тишина указала мне на дверь, точнее, молча велела выйти вон. Очевидно, она водила какие-то интимные шашни с субботним вечером, не предназначенные для человеческих глаз.

Моему возмущению не было предела! Хотя, попробуйте сами поспорить с Тишиной…

Я поднялся наверх, лёг в кровать и весьма резво заснул, стараясь убежать от обиды. Я даже не успел подумать о том, что ветры не принесли мне сегодня ничего.

Сон мне приснился совершенно безмастный и как бы весьма реальный. В нём я прогуливался по городу. Городок, в котором я жил и который сейчас видел во сне, не отличался размахом, зато уютно и компактно прибавлял в возрасте, маня средневековьем переулков и построек.

Вроде, я исходил каждую его улочку. Но во сне я забрёл в занятное место, где открыл для себя новый закоулок. Мне запомнилось название: «Тупик Двух Закатов». Сюда выходили пошарпанные задники домов; полосато змеились по спрятанным стенам пожарные лестницы. Какая-то девица поманила меня и скрылась в глубине тупика. Я не хотел идти. Помедлил. Струсил. И, кляня себя на чём свет стоит, проснулся.

II

Солнце вальяжно развалилось в облаках.

На столе «красовались» остатки вчерашнего пиршества. Какие-то крохи, лужи соуса в тарелках, беспорядочно толпящиеся на салфетках приборы, запах пьяной вишни. Гости даже не соизволили прикрыть за собой дверь: в щель бесстыдно заглядывала улица. Я поругался на мёртвых языках, накинул куртку и решил пройтись. Крепкие как ром замки послушно ощетинились по мановению ключа.

Считая про себя облака, я вдруг понял, что четко следую по маршруту своего сна.