Подслушано: Вселенная. Премия им. Ф.М. Достоевского

Под потолком клубился дым от благовоний. На мягких подушках сидели дамы без возраста в платьях из неопределённых эпох, и пили коктейли. Бархат плавно перетекал в ковровую залу, где кружились пары, каждая в своём танце, и рисовали пластикой движений чувственные картины. А справа на банкетке сидела не приглашённая на танец женщина, моя женщина, с Тишиной внутри. Я сразу понял, что она ждёт меня, и что это именно она отправила на поиски Тишину, чтобы та вложила мне в губы сон без масти и я смог, в свою очередь, найти свою женщину.

– Я думал, тебя нет в живых, – сказал я, присаживаясь рядом с ней.

– Я тоже так думала, – ответила она, – и как я не пыталась пропить эти мысли, они никак не хотели уходить.

– Значит, ты здесь…

– Я здесь ненадолго, – перебила женщина. – Я здесь ровно на эту ночь до второго заката.

– Почему? Неужели я не достоин хотя бы недели?

– Глупыш! Ты достоин бесконечности. Поэтому счастье приходит к тебе лишь на миг.

С этими словами она взяла мою руку и пропустила через неё свою душу.

– Как только наступит время второго заката, ты поднимешься наверх, уйдёшь отсюда и навсегда забудешь это место, – сказала женщина с Тишиной внутри.

– А я встречу тебя, когда вернусь в мир наверху?

Она засмеялась, задвигалась, рассыпая вокруг улыбки.

– Ты никогда не вернёшься в мир наверху. Неужели ты не знаешь? Писатель, а не знаешь?

– Нет. А что я должен знать?

Я сжимал её руку в отчаянии.

– Если человек наяву приходит в то место, которое он видел во сне, то время сходит с ума. Этот перехлёст сна и яви кардинально меняет мир, может вообще стереть его под корень. Даже я не скажу тебе, каким встретит тебя мир наверху, но в такой, каким ты знал его, ты точно не вернёшься. А возможно, его уже и нет вовсе…

Она позволила Тишине вступить в разговор, и с минуту мы молчали.

– Честно говоря, – заметил я, – мне всё равно, насколько из-за меня изменился мир.

– А это тебе дано, как дан твой талант. Ведь я перенесла на твою руку часть своей судьбы, чтобы наши линии жизни пересеклись…

III

Мой дом по-прежнему омывался четырьмя ветрами и двумя закатами, правда, и те и другие пробивались к его стенам с трудом сквозь витиеватый бетон улиц, и частенько не добирались, поскольку плутали в бесконечных телах зданий, окружавших его.