Солнце взойдёт

Карина тряслась как зашуганный заяц и не отрывала от пола загнанный взгляд. Что именно ей говорили ее высокоморальные мама и папа, Ярослав не знал, но догадывался. Уж в разговоре с ним они выражения не подбирали.

Однако насильно делать аборт Карину никто не гнал. Родители Ярослава оказались адекватнее и после пары дней причитаний перешли на язык советов и поддержки. Объяснили, чем опасно прерывание первой беременности, сказали, чем в состоянии помочь, и в целом неплохо успокоили и растерянного сына, и его доведенную до паники девушку.

Закрыв глаза и сжав пальцами переносицу, Ярослав потряс головой. Не стоило ему об этом вспоминать: на душе паршиво и снова сжирает тоска.

Он схватился за телефон и отошел к окну. Пару минут смотрел на живописный пейзаж за стеклом и дышал в такт колыханию волн на морской глади. После перевел взгляд на часы.

В Бостоне был час дня. Юлька уже ждала его звонка.

Глава 7

В шикарном баре-ресторане Ярослав оказался на следующий вечер.

Потому что снова листал афишу и увидел анонс выступления той самой группы.

Место было явным образом ориентированно на зажигательные музыкальные выступления. Перед танцполом на серьезном возвышении располагалась просторная сцена, где сейчас раскачивали толпу два парня в мешковатой черной одежде. Исполняли они что-то вроде смеси из рэпа и хип-хопа, насколько Ярослав мог судить.

Народу внутри было битком. На свободном от столиков пространстве вовсю отрывались самые уверенные в себе.

Скромность занятий оставшихся на своих местах посетителей пестрела многообразием. От чинных посиделок друзей до очень откровенных объятий парочек.

Когда на сцену вышла Елена, Ярослав замер на своем стуле за барной стойкой, не донеся до рта бокал с ромом.

Она снова была другой. Короткое блестящее платье до середины бедра обнажало шикарные, в клубном свете сияющие золотистым загаром ноги на очень высоких каблуках. Волосы пышной копной струились по открытым плечам и спине.

Губы, накрашенные алой помадой, даже на расстоянии казались сочными и упругими.

Если в ресторане образ Елены подразумевал холодность и величавую неприступность, то здесь она перевоплотилась в полную противоположность самой себе трехдневной давности. Она говорила с публикой, танцевала, улыбалась и заводила – и голосом, и движениями. Песни были ритмичными, живыми и зачастую соблазнительно-жгучими.

Брюки стали тесны. Во рту сохло.