Имперский ястреб

Каюта представляла собой крохотное помещение локтя три в длину и столько же в ширину. Сверху свешивались два парусиновых сооружения, больше всего напоминающие гамаки.

– Койки, – сообщил мальчишка.

В каюте было душно, всепроникающий запах соли почему—то ощущался еще сильнее, чем наверху. На меня накатил новый приступ тошноты. Пока я боролся с дурнотой, Дрианн к чему—то настороженно прислушивался.

– Что это? – спросил он и устремился прочь из каюты.

Спотыкаясь, я поплелся за ним. На верхней палубе сгрудилась вся команда каравеллы, не сводя глаз с капитана на мостике, который приник к подзорной трубе.

Наконец, он опустил трубу и резко выкрикнул:

– Убрать паруса!

– Убрать паруса! – повторил боцман. – Живее, саймаровы дети!

Матросы кинулись выполнять приказ, а моряк неожиданно обратился ко мне:

– Прикажите своим людям уйти с палубы!

Что тут будешь делать? Я откашлялся и, стараясь придать голосу твердость, заорал:

– Солдаты, в трюм!

Вышло так себе, можно сказать, неубедительно.

Тем не менее, капралы, проникнувшись серьезностью момента, быстро навели порядок среди недовольных воинов и согнали всех вниз. Между тем боцман продолжал разоряться:

– Грот на гитовы! Шевелитесь, ежа вам в глотку! Марселя долой!

Улучив момент, когда он замолчал, переводя дыхание, я спросил:

– Что случилось?

– Буря идет! – моряк указал куда—то в сторону горизонта.

Сколько я ни напрягал зрение, ничего, кроме крохотного черного пятнышка, разглядеть не сумел. Между тем, не прошло и минуты, пятно увеличилось вдвое.

– Шли бы вы в каюту, лейтенант, – сурово посоветовал боцман.

Но я уже не мог оторвать глаз от странной картины, разворачивающейся в небе. Пятно стремительно приближалось, по мере увеличения изменяя свою окраску: рваные края отсвечивали угрожающе—лиловым цветом, переходящим в чернильную синеву, центр же оставался черным. Неожиданно мощный порыв ветра чуть не сбил меня с ног и заставил вцепиться в борт обеими руками. Палуба бежала из—под ног.

Вокруг потемнело, и, подняв глаза, я увидел разверзшуюся над нами бездну. Не знаю, что это было – тучи, или что—то другое, недоступное человеческому пониманию, но оно вращалось и опускалось все ниже, словно пытаясь всосать внутрь себя корабль. Ветер теперь налетал неистовыми шквалами, вздымая вокруг огромные волны. «Шайани», идущая без парусов, взбиралась на них, словно на гору, и ухала вниз, заставляя мое сердце проваливаться куда—то в область желудка.