Эффект преломления

Не хотелось засыпать, не хотелось снова слушать жуткое. Да еще эти крики откуда-то издалека – то жалобные, переходящие в плач, то истошные, перемежаемые мольбами о пощаде. Словно призраки стонали в замке. Эржебета была не из робких. Да и чего бояться? Все самое страшное она уже видела, а здесь нет ее смерти. Поднялась, взяла свечу со стола и тихо вышла за дверь.

Из бойниц галереи тоже струился лунный свет. Эржебета скользила по его лучам – бледная, в белом ночном одеянии, под неверным огоньком свечи она сама выглядела как призрак.

Крики становились все ближе. Наконец стало ясно: они доносятся из комнаты Иштвана. Дверь была неплотно прикрыта, и Эржебета заглянула в щелку.

На нее повеяло смесью запахов крови, пота и вина. Взгляд уперся в спину брата – тонкая рубаха прилипла к разгоряченному телу, правая рука мерно поднималась и опускалась, нанося кому-то удары. Кому-то, кто уже не молил о пощаде, а лишь выл, обреченно, на одной ноте, как умирающее животное.

Иштван устал, опустил руку, отер лоб, сделал шаг в сторону, словно любуясь тем, что сделал.

Теперь Эржебета узнала в жертве дворовую девку, недавно взятую из деревни – светлые волосы, румяные щеки, глупые голубые глаза… Сейчас круглое лицо девки не выражало ничего, кроме бесконечного ужаса. Она была привязана за руки к столбу кровати. Сквозь прорехи на окровавленной, изодранной кнутом рубахе виднелась располосованная до мяса плоть.

Иштван усмехнулся:

– Сейчас… – протянул руку, одним рывком сдернул с девки остатки одежды.

Служанка лишь тихо заскулила.

– Погоди, – сказал ей Иштван. – Пить охота…

Он поднял со стола кувшин, жадно приложился к нему. Молодое вино потекло по подбородку, пролилось на шелковую рубашку, покрывая забрызгавшие ее пятна крови. Вдруг Иштван на мгновение замер, к чему-то прислушиваясь, потом резко обернулся. Взгляд желтых, по-звериному острых глаз обратился на дверь.

Эржебета поспешно отступила в тень, дунула на свечу, отчаянно надеясь, что не высмотрели ее эти рысьи глаза.

Нет, не высмотрели.

Не подошел Иштван к двери, не распахнул, не закричал. Девочка беззвучно заскользила по лунным лучам обратно. Уж и неясно, кто лучше: Черный человек или единокровный брат, который всегда так странно смотрит на Эржебету. Так странно, что от этого взгляда хочется закрыться, будто стоишь под ним голая… Нет, наверное, Черный человек все же лучше. Он ведь только во сне…

За спиной раздался тяжелый топот. Все же заметил брат Эржебету…

Она побежала изо всех сил.