Вихри волшебства

Дом стоял среди деревьев на новом шоссе, за которым из окон открывался вид на деревню.

Мисс Розали распахнула перед ними чистобелую парадную дверь и пригласила войти. Это была смешная маленькая женщина с заметной проседью в черных волосах, всегда и неизменно носившая серые кружевные перчатки. Мисс Розали тоже представляла для Мура загадку. Под серым кружевом ее левой перчатки поблескивало массивное золотое обручальное кольцо, а это, как думал Мур, должно означать, что мисс Розали замужем за мистером Робертсом, но при этом ее все равно приходилось называть мисс Розали.

И еще она вела себя будто ведьма. Однако ведьмой она не была. Захлопнув входную дверь, мисс Розали сделала несколько резких пассов, словно налагая охранные чары. А на самом деле чары наложил мистер Робертс.

– Идите наверх, мальчики, – велела мисс Розали. – Сегодня я оставила его в постели. Так взвинтил себя перед встречей с юным Антонио, что ему худо стало. Очень ему не терпится поглядеть на необычную магию.

Сюда, пожалуйста.

Они пошли вслед за мисс Розали по лестнице, покрытой толстым ковром, и оказались в просторной солнечной спальне. На больших окнах трепетали белые занавески. Все крутом было белое: стены, ковер, постель со взбитыми белыми подушками и белым покрывалом, букет ландышей на столике у кровати – и такое чистенькое, словно в комнате никто не жил.

– А, Эрик Чант и Антонио Монтана! – сказал Габриэль де Витт из груды подушек.

Его высокий суховатый голос звучал напряженно и нетерпеливо. – Рад вас видеть. Подойдите и садитесь, чтобы мне было вас видно.

По обеим сторонам кровати стояли простые белые стулья. Тонино с донельзя перепуганным видом бочком присел на ближний. Мур его прекрасно понимал. Обходя кровать и устраиваясь на втором стуле, он подумал, что комната такая белая, наверное, для того, чтобы Габриэля де Витта можно было разглядеть. Габриэль был настолько худ и бледен, что на фоне обычных цветов совершенно бы потерялся.

Белые волосы сливались с белизной подушки. Щеки так запали, что под высоким белым лбом и резкими скулами образовались темные впадины. Из-подо лба взволнованно глядели два пронзительных глаза. Мур старался не смотреть на треугольник белых завитков на груди, который виднелся в вырезе белой ночной сорочки под заострившимся подбородком Габриэля. Почему-то мальчику казалось, что это неприлично.