Волшебное наследство

Марианна едва расслышала эти слова из-за криков: «С дороги!» и «Лестер, отгони машину! Диван не проходит!» и рыка дяди Ричарда: «Мне здесь ослицу надо развернуть! Уберите диван!»

– Похоже, у них там стенка на стенку, – заметил дядя Чарльз, проходивший мимо с книжной полкой, двумя жестянками из-под печенья и табуреткой. – Сейчас разберусь. Гарри, иди наверх. Там у Полли, Сью и прочих не ладится с Бабкой.

– Лапонька, сбегай посмотри, что случилось, – сказал папа Марианне, а потом повернулся к Эдгару с Лестером: – Да, забирайте сервант, будь он неладен, и буфет тоже, а потом уезжайте и не путайтесь под ногами.

Сервант, между прочим, дешевка, из клееной фанеры! – пропыхтел он, нагнав Марианну на лестнице.

– Знаю. А у буфета все время отваливаются ножки, – отозвалась Марианна.

– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, – пробурчал папа.

Крики снаружи перешли в вопли, перемежаемые пронзительными «Иа!». Марианна с папой обернулись и увидели, как диван плывет по воздуху прямо на перепуганную ослицу.

Последовал жуткий грохот и звон: кто-то уронил стеклянный колпак с барсуком. Но разглядеть катастрофу у Марианны с папой не получилось: вниз по лестнице метнулся дядя Артур, прижимая к объемистому животу изящный прикроватный столик и крича:

– Гарри, беги скорее наверх! Беда!

Папа с Марианной протолкались мимо него и бросились в Бабкину спальню, где Джосс Каллоу и еще кто-то из троюродных пытались выдернуть ковер из-под ног взволнованно гомонивших тетушек и бабушек.

– Ой, наконец-то! – с облегчением воскликнула бабушка Кларисса, красная, растрепанная – ни следа обычной элегантности.

Бабушка Сью, почти такая же подтянутая и опрятная, как всегда, добавила:

– Не знаем, что и делать!

У всех тетушек были в руках охапки одежды. Видимо, Бабку пытались одеть.

– Не хочет приводить себя в порядок? – спросил папа.

– Если бы! – ответила бабушка Кларисса. – Посмотри!

Тетушки и бабушки расступились, толкая друг дружку, чтобы папе с Марианной было видно кровать.

– Господи боже мой, – выдохнул папа, и Марианна не стала укорять его за божбу.

Бабка вросла в кровать. Она утонула глубоко-глубоко в матрасе и распустила кругом множество тоненьких мохнатых корешков цвета ночной рубашки. Длинные ногти на ногах, словно прозрачные желтые лианы, обвили прутья спинки в изножье. Было видно, что у другой спинки, в изголовье, ее волосы и уши безнадежно приросли к подушке. Из зарослей таращилось ее лицо – осунувшееся, наглое, самодовольное.