Непогода

Интерес, стопроцентно сексуальный и на самом деле довольно периодический – мой муж не смотрит на меня так ежедневно, – одновременно приятен и печален. Мне хотелось бы чувствовать свою привлекательность всегда, а не в обоснованных физиологией эпизодах.

Они лишь доказательство равнодушия Антона. А сама я для него – чуть больше, чем безликая женщина.

– Хорошо, – произношу я, совершенно не задумываясь над смыслом сказанного, и растерянно замолкаю.

Мне о многом хочется поговорить с Антоном, но, боюсь, мои вопросы покажутся ему надоедливыми и бесцеремонными.

К счастью, спасая нас от неуютной тишины, Антон продолжает диалог:

– Ты вчера рано уснула. Я даже не ожидал. Вернулся, а ты уже храпишь.

– Эй! – я наигранно возмущаюсь и в протестующем жесте дергаю рукой, чудом умудрившись не выплеснуть себе на грудь вино. – Я не храплю!

Правый уголок губ Антона приподнимается, синие глаза искрятся лукавым весельем. Он сейчас завораживающе красив. Мое несчастное, влюбленное сердце делает кульбит, оступается и, сорвавшись в пропасть, замирает в невесомости восторга.

– Думаю, – замечает он, поднимаясь из-за стола с пустой тарелкой, – в этом вопросе мое мнение более компетентно.

– Ты летчик, – я намеренно ошибаюсь в термине, – а не сомнолог.

Спокойно оставив посуду в раковине, Антон оборачивается и одаривает меня насмешливым взглядом:

– Слабо, – цокает он языком. – Ты в жизни не спутаешь летчика и пилота, Вер.

Я пожимаю плечами, искренне наслаждаясь теплотой этой пикировки.

– Кофе?

– Нет, спасибо. Лучше еще вина.

– Уверена? – Антон явно сомневается, но все-таки подходит к столу и берет бутылку.

– Спасибо.

– Ты ничего не съела.

Прозвучавшее замечание возвращает мои мысли к почти полной тарелке, и я тяжело вздыхаю. Аппетита нет совсем.

– Не хочется, – признаюсь я честно. – Потом.

– Ну как знаешь.

– Ага. – Сделав новый глоток, я выхожу из-за стола и подхватываю тарелку. От резкого подъема кружится голова, и тело ведет на первом же шаге.

Стоявший поблизости Антон успевает меня поймать.

– Пьянчужка, – смеется он и перенимает из моих рук тарелку, чтобы оставить ту на кухонной тумбе. – Ты зачем так набралась?

– Не знаю, – уклоняюсь я от прямого ответа и спиной сильнее прислоняюсь к мужу.

Прикосновение покоящихся на моей талии ладоней ощутимы даже сквозь махровую ткань. В ушах нарастает гул, внутри что-то привычно сжимается в предвкушении.