В центре Нигде

Внезапный протяжный вой внутри лабиринта ударил по грудной клетке. Голоса, вопли и стоны смешивались в единый гул, который то нарастал, то вовсе исчезал. В блеске зеркал замелькали тени. Топот копыт все громче, громче…

"Просыпайся!"

Поток света, вспышка, и вновь распахнула глаза, подскакивая и валясь с дивана на пол, в отдалении слыша жуткий мрачный вой, походивший на скуление собаки. В то утро я услышала его впервые, хоть и не придала значения.

В первые секунды рвано и глубоко дышала, опираясь руками о ковер.

В груди бешено клокотало. Ощущение такое, будто находилась в самом сердце бури. Но это была не буря. Это был страх. Казалось, что в какой-то момент сна я не могла дышать. Вновь ночной кошмар; сколько же их! Все чаще и чаще…

Воды. Пожалуйста. Воды.

Царила полная тишина в комнате. Только ветер свистел за окном. Неяркий солнечный свет проникал сквозь щели задернутых штор.

С усилием поднялась, хватаясь за постель.

Голос во сне. Такой близкий, такой знакомый, такой реалистичный.

В отличие от окружающего. Некоторое время комната плыла перед глазами, укачивала, будто сам мир хотел, чтобы я вновь закрыла глаза и погрузилась в сон. Вновь туда. К дереву. Или в лабиринт… О, боги, те лица!..

Тяжело сглотнула, запуская руку в волосы и ощупывая свою голову. Выпила вчера немного. Надеялась, если усну под утро, то кошмаров не будет. Ошиблась.

На дрожащих ногах вышла из спальни. Придерживаясь за стенки и перилла, спустилась вниз, в гостиную, где чинно пила чай Елизавет Платоновна.

Свет лился из больших окон в помещение. Монотонно тикали часы. Мое сердце стучало гораздо громче и быстрее.

Воды.

– Что это с тобой? – обеспокоенно спросила бабушка, увидев мое бледное лицо и покрасневшие глаза.

– Сон, – ответила я, усаживаясь в кресло и тяжело дыша. —Ничего страшного. Просто дурной сон.

– А-а-а… – протянула она недоверчиво. – Ясно. Ну, тогда давай чаю. Успокоит нервы и вернет тебе румяный вид, – Елизавета Платоновна сама налила чай в тончающую фарфоровую чашку, взглянув на меня в легком волнении из-под бровей.

 – А что снилось, дорогая?

Я покачала головой, не желая вновь возвращаться к увиденному, но слова сами полились. Беспорядочно. Сумбурно. Сквозь слезы.

Бабушка, взяв меня за руки, сочувственно кивала, слушая обрывчатые воспоминания. Затем припомнила, как дед в молодости просыпался от дурных снов и часто приговаривал, что сны ему Мара портит.