Тайна Эльмирис

 – Обычно во сне люди не чувствуют предметы, а я чувствую крупинки песка между пальцами ног, прохладный ветер на моём лице. Да, и что самое интересное: песок холодный, хотя солнце только зашло за горизонт».

– Алиса! – скрипучий молящий голос позвал её снова. Она сделала пару шагов навстречу голосу. Из ниоткуда материализовался большой черный камень с заостренными углами. Голос шел оттуда. Она подошла поближе и увидела то, что скрывалось под чернотой камня. Словно муха, попавшая в сети паутины, к камню был прикован цепями обнаженный немолодой мужчина.

Он был хорошо сложен, не смотря на его возраст. Его черные до плеч волосы украшала россыпь седины. На продолговатом лице красовался длинный греческий нос с горбинкой, тем самым придавая его образу некую изюминку.

Тело мужчины было усыпано мелкими красными песчинками. Запекшая от времени кровь оставляла багровые пятна на его изнеможенном теле. Цепи въелись в его кожу; местами они стали единым целым.

Мужчина поднял голову, затуманенным взором посмотрел на Алису.

От его взгляда ей стало дурно. Ей показалось, что он видит её насквозь. Даже самые потаённые комнаты, находившиеся в глубине её сознания, он с лёгкостью открывал, при этом читая её всю.

– Здравствуй, – сказал незнакомец Алисе. – Как тебе у меня в гостях, уютно?

Он улыбнулся краем сухих губ, которые выжгло солнцем.

– Извини что встречаю тебя в таком наряде, так как возможности выбора гардероба я был лишён давно.

– Кто сделал это зверство? – возмутилась Алиса. Незнакомец откашлялся, выплюнул сгусток окровавленной смеси на песок.

И произнёс:

– Господь говорит архангелу Рафаилу: свяжи Азазелло и брось его во тьму, и заключи в пустыню.

– Рафаил? – удивлённо переспросила Алиса.

Азазелло кивнул.

– Он самый. Вы уже с ним успели познакомиться, не так ли?

Не дождавшись её ответа, он продолжил:

– Вначале меня охватил гнев. Ведь, по сути, я сотворил благое дело, научил смертных владеть мечом и видеть ценность в камне. Ну, а женщин… – он прищёлкнул языком, как бы пробуя это слово на вкус.

 – Бедняжки, скованные узами брака, не имеющие права выбора, кроме деторождения. Я лишь подтолкнул их, дав им понять, что они вправе решать: создавать им жизнь или нет. Прошли сотни лет. Я злился, мучился от несправедливости, проклятые цепи рвали мою плоть. Кровь стекала на песок, некогда бескрайняя пустыня приобрела кровавый цвет. За тысячи лет мне ничего не оставалось, как смириться со своей участью, переосмыслить содеянное мною.