Под знаком четырех

– Мы сможем, – ответил я и, готов поспорить, услышал, как люди облегченно выдохнули.

Каждый из них подошел к нам. Кто-то благославлял, кто-то благодарил и пожимал руки, и снова возвращался ко своим делам. И мы опять остались вдвоем, пока не заметили у двери Патрика с девушкой, похожей на него, как бывают похожи только родственники. Все это время они молча наблюдали за нами.

– Вы не имеете право давать им надежду, – честно сказала она и открыла дверь. – Прошу за мной.

– Идите, – подтолкнул нас Патрик.

 – Моя сестра не очень-то любезна. Она не понимает хода событий и винит вас в происходящем. Но не обращайте на нее внимания. Она сделает все, что ей поручили. Помойтесь, переодевайтесь и следуйте в обеденный зал. Там мы с вами и встретимся.

С полминуты мы протоптались на месте в нерешительности, но все-таки последовали в открытую дверь, куда вышла девушка. Патрисса провела нас в просторные комнаты. Большие кровати, письменный стол, местная светлая одеждой, свечные люстры. Здесь даже было подобие окна с задернутыми шторами.

Я вошел внутрь и уставился на постель, и она словно смущенно уставилась на меня в ответ. Я год спал на земле и голых камнях, используя рюкзак вместо подушки. Смогу ли я вообще вернуться к прежней жизни? Бесцельно стоять под душем, не экономя воду, есть до отвала, спать в мягкой кровати? Что я почувствую, если лягу на нее сейчас? Мне будет неудобно? Или я тут же провалюсь в сон?

Не рискуя проверять, я уселся на стул и прнялся стягивать грязную одежду.

Обеденный зал представлял собой небольшое, но просторное помещение. Здесь стоял огромный вытянутый стол, стулья на всех членов общины. Общее оформление интерьера было таким же, как и в других комнатах храма. Мне постоянно казалось, что я нахожусь в Супримо, а не под огромным кладбищем. И особенно тяжело было приять тот факт, что здесь, под землей было просторно и светло, когда как наверху стоял вечный сумрак и холод.

Я посмотрел на Кристиана и улыбнулся: его лицо, омытое чистой водой, казалось невероятно свежим и почти прятало усталость в глазах.

– Ты хорошо выглядишь.

– А тебя неплохо бы постричь, – усмехнулся он.

В зал вошла тучная темнокожая женщина с подносом. Взволнованность и радость со скоростью света менялись на ее лице. Следом вошел мальчик-поваренок – видимо, ее сын.

Мальчик разложил на столе приборы, корзинку с хлебом, а женщина поставила перед нами две большие тарелки с ароматным горячим супом.