Торговец счастьем

 – Отец девочки спился окончательно, и ей пришлось продать свою надежду, чтобы купить немного еды. А кочегар, вдыхавший угольный дым на работе почти тридцать лет, медленно умирает от всяких хворей. Перед смертью он решил продать всё: усердие, чувство юмора, оптимизм, веру, любовь к детям. Всё. А деньги для семьи. Какой заботливый отец.

– Такое возможно? – спросил Антарес, поглядывая на шарики.

– Да, дружок, – подтвердил бодрым голосом Торговец счастьем и кивнул лохматой головой. – Возможно. Теперь старик пустой лежит в своей койке в окружении детей и внуков и мочится в постель.

Чувство стыда и страх он тоже продал. Жизнь – странная штука. Сегодня ты бодр и полон сил, а завтра уже овощ и пускаешь слюни, как младенец. Никогда не знаешь, что будет дальше.

– Страх тоже можно продать? – уточнил Антарес.

– Ну, конечно! Я же сказал «всё», – напомнил Торговец счастьем. – Страх смерти, уныние, разочарование жизнью, грусть.

– И на них тоже есть спрос? – удивился Антарес.

– Да.

Люди покупают и плохие вещи, не для себя, конечно, а для врагов и недоброжелателей.

В голове Антареса промелькнула шальная мысль, а не купить ли Больдгарду немного щедрости и великодушия.

– Ну? Берёшь? – рявкнул Торговец счастьем.

– Давай.

Отдав гонорар за снимки, Антарес получил два воздушных шарика – синий и белый. Антарес неловко попрощался и направился домой. Сделав какие-то двадцать шагов, он заметил новых клиентов Торговца счастьем. Горбатый рыбоголов с жабьей мордой в одной лишь набедренной повязке вёл под ручку еле идущую седовласую женщину в рваной чёрной одежде.

Кожа у последней была странного голубоватого оттенка.

«Тоже, видимо, умирает и решила продать последние остатки», – подумал Антарес, уступив дорогу.

***

– Что ты принёс мне на этот раз? – протянул Торговец счастьем, оглядев с высока рыбоголова и его спутницу.

Первый был очень худым, по меркам своей расы, и имел больной вид. Кожа облезлая, из жабр капает странного вида слизь, над головой витают десятки мух, глаза сморщенные и вот-вот выскочат из орбит.

А запах был… сравним с запахом сотни дохлых гниющих рыб. Женщина, что была с ним, явно пребывала в полубессознательном состоянии, иначе ни на метр не приблизилась бы к такому мерзкому типу, как Фотратс.

– Это самое… короче… дай мне радости! – облизнув длинным языком свой здоровенный рыбий глаз, произнёс Фотратс. – Радость! Блаженство! Я хочу смеяться! Вот тебе баба.