Я люблю тебя, Солдат

Я родом из Нижегородской губернии, воюю с четырнадцатого года, с самого начала германской войны. На фронт ушёл двадцатилетним. Имею два Георгиевских креста. Так что за пять лет навоевался вовсю. Долг военный, считаю, выполнил до конца. Хватит теперь, пора и честь знать».

«А что же выходит и семьи у тебя на родине не осталось?» – с очевидным любопытством поинтересовался ретивый красноармеец.

Здесь необходимо пояснить, что Осип был самым нелюдимым бойцом в их части и никогда не рассказывал о себе. Все с огромным вниманием взглянули на него.

Осип Моисеевич печальным голосом произнёс:

«Понимаешь, так уж вышло в жизни моей, что остался я круглой сиротой в самом младенчестве. Родителей своих совершенно не помню. Воспитала меня тётка, которая перед самой германской войной померла. А жениться я не успел. Так что, возвращаться мне не к кому, так как с дальними своими родственниками я никогда не общался».

Здесь ретивый красноармеец как-то машинально махнул рукой и печально проговорил:

«Ну, с тобой всё понятно.

Видно, ошибался я в тебе, считая преданным революции сознательным красноармейцем. Ну и оставайся, записывайся в старообрядцы и отсиживайся, пока другие кровь за тебя проливать будут. Совести революционной в тебе ни на грош».

Общинный староста очень переживал. Он ещё не до конца оценил обстановку и не знал, чью сторону займёт третий, молчавший до сих пор красноармеец. Получалось, что именно от него зависело, кто победит в этом «соревновании». Поэтому, староста, как бы незаметно, посматривал в его сторону.

Но в этот самый момент произошло именно то, чего он с таким нетерпением и тревогой ожидал. Этот третий красноармеец, которого звали Степаном, сидевший немного в стороне, резко встал и, набираясь смелости, глубоко вздохнул и приготовился говорить. Все в ожидании сразу же притихли и молча уставились на него, затаив дыхание. Присутствующие понимали, что именно сейчас решится судьба не только красноармейцев, но, вполне возможно, и всей старообрядческой общины.

Степан, поднявшись и с некоторым беспокойством взглянув в сторону ретивого красноармейца, с огромным волнением проговорил:

«Я полностью согласен с Осипом Моисеевичем» – а, затем, уже напрямую обращаясь к ретивому красноармейцу и, признавая его командирское старшинство (он и был их неофициальным командиром) добавил:

«Ты, Афанасий, как хочешь. Тебя мы не держим. Можешь, если желаешь, и в одиночку отсюда уходить и добираться до своих.