Завтра было вчера, или Повесть о вечной любви

После этого эпизода я обозлился, возненавидев многих своих товарищей, стал болезненно завидовать им и вообще всем тем, кому всегда всё достаётся. Я словно оказался во враждебном окружении.

Что-то подобное я переживал и сейчас. Представлялось, что совершенно несправедливо меня «обделили». Мне не досталось «подарка», что главный приз на «ПРАЗДНИКЕ ЖИЗНИ» вручили почему-то Игорю, хотя я его заслуживаю не меньше, а, пожалуй, даже больше его. Во мне бурной волной уже в который раз, взыграло обычное, чёрствое самолюбие, которое вполне можно обозначить как самовлюблённость.

Но где, где та грань, которая отделяет здоровое самолюбие от самовлюблённости?

Видя, что Игорь так и не нашёл в себе сил, чтобы продолжать, я повторил свой первоначальный вопрос:

«Хочешь, я тебе кое-что напомню?»

«Напомни, а то я что-то совсем …обалдевший»– проскулил мой товарищ.

И вот здесь я в очередной раз «взорвался». Моё жалкое самолюбие почему-то перешло в дикую ярость. Вся жалость к Игорю мгновенно улетучилась, осталось одно раздражение.

Почти вплотную приблизившись к Игорю и стараясь придать своему взгляду максимально надменное выражение, я довольно громко и отчётливо произнёс:

«Вспомни, дорогой начавшуюся грозу перед вторым появлением девушки». Игорь уставился на меня своим замученным взглядом. Волосы на его голове были какие-то свалявшиеся и истрёпанные. Рубашка, выбившаяся из – под штанов, была вся измята. Три верхние пуговицы на ней оторваны. И, вообще, вид у него был как у замученного грешника со средневековых гравюр.

«Ну, помню»– чуть слышно промямлил Игорь.

«Тогда вспомни ещё кое-что» – продолжал я – «Когда молния очередная тогда вспыхнула, ты глядел куда-то «ошарашенным» взглядом. У тебя даже зрачки заблестели, а глаза не просто округлились, а стали какие-то шарообразные, невероятно огромные».

«Подожди, Жека» – Игорь сосредоточился – «Дай, бог, памяти…ещё…сейчас…» – он словно тормошил свою память, вертя головой в разные стороны, упорно пытаясь что-то из неё извлечь.

Видимо, у него никак это не получалось, потому что напряжение с его лица не спадало, губы были сжаты до невероятной степени. На лбу появилась испарина, а щёки округлились и порозовели. И вдруг он неожиданно подпрыгнул, словно его кто-то подбросил, схватился за лоб и повалился на пол. В этот раз из его уст я услышал не то стон, не то плач, не то хохот. Действительно, было непонятно, то ли он плачет, то ли хохочет, то ли вообще «отключился».