Банкир

Когда машина председателя подкатила к крыльцу, навстречу ей, распахнув парадные двери, вылетела Джудит Майклз и, не здороваясь, выкрикнула куда-то между Генри Шиптоном и мной:

– Удавлю этого проклятого доктора!

Потом она спросила:

– Как он? – И, жалостно охнув, бросилась к мужу. – Пойдем, милый, пойдем. Все будет хорошо, пойдем со мной, дорогой мой. Сейчас мы тебя согреем, баиньки уложим…

Когда ее большое дитя, пошатываясь, выбралось из машины, она заботливо поправила на нем красное одеяло, потом обернулась к нам с Генри Шиптоном и повторила:

– Я его убью.

– Они сейчас не особенно жалуют вызовы на дом, – с сомнением сказал председатель, – но все же… Он придет?

– Нет, он не придет. Миленькие, пройдите пока в кухню, там кофе на столе, а я спущусь через минуту. Пойдем, Гордон, пойдем по ступенечкам, раз, два… – Она помогла Гордону войти через парадную дверь, одолеть прихожую, застеленную персидским ковром, и подняться по лестнице, огороженной деревянными панелями, а мы с председателем вошли следом и сделали, как нам было сказано.

Джудит Майклз была шатенкой тридцати с лишним лет. В ней так и кипела жизнь, она излучала энергию, и влюбиться в нее мне ничего бы не стоило. До этого утра я лишь изредка встречал ее на светских вечеринках для служащих банка, но всякий раз меня заново окутывал ореол обаяния и сердечного тепла, естественный, как дыхание. Обладал ли я взамен хоть какой-то привлекательностью для нее, я не знал и не стремился узнать, поскольку вряд ли разумно позволять себе испытывать что-то по отношению к жене шефа.

Надеясь, что мне хорошо удается скрывать свои мысли, я прошел вслед за Генри Шиптоном в уютную кухню и выпил предложенный кофе.

– Джудит – замечательная девочка! – вдруг с чувством сказал председатель. Я уныло взглянул на него и согласился.

Через некоторое время Джудит присоединилась к нам.

– Гордон говорит, что люди с белыми лицами сидят по всей комнате и не хотят уходить. Ужас какой-то, ей-богу. Меня это просто бесит. Просто завыть хочется.

Мы с председателем растерянно переглянулись.

– Разве я вам не говорила? – спросила она, увидев наши лица. – Ах нет, конечно же нет. Гордон терпеть не может, когда говорят о его болезни. Понимаете, она нестрашная.