Бурный финиш

– Я тебя предупреждал, Билли, – быстро начал он и столь же быстро замолчал и обратился ко мне: – Я надеюсь, вы не допустите, чтобы некоторая несхожесть темпераментов поставила под сомнение безопасность ценного груза.

– Ни в коем случае, – отрезал я.

Он улыбнулся, обнажив свои сероватые искусственные зубы. Я никак не мог понять, почему, имея средства на такую дорогую машину, как «ягуар», Ярдман не мог раскошелиться на более естественно выглядевшие зубы. Это безусловно придало бы ему более респектабельный вид.

– Вот и отлично, – быстро и удовлетворенно проговорил он.

 – Давайте грузиться.

Тем временем из машины осторожно выбрался третий. Его большой живот был бы вполне к лицу женщине, собирающейся родить двойню. Он был облачен в незастегнутый коричневый балахон. Под ним виднелась рубашка-ковбойка и красные подтяжки, с трудом поддерживающие простые темные брюки. Он был лысоват, заспан, устал и угрюм. Ему было лет пятьдесят, и он почему-то упорно старался не смотреть мне в глаза.

Ну и команда собралась, думал я, переводя взгляд с толстяка на Билли.

И это когда требуется максимум сноровки и проворства. Толстяк оказался совсем непригодным – он обращался с лошадьми с грубостью, рожденной страхом перед ними. По распоряжению Ярдмана он выводил лошадей из фургонов, в которых их привезли, и проводил по устланному матами настилу в самолет, где мы с Билли устраивали их во временных стойлах-боксах.

Джон – так звали толстяка – был слишком тучен или трусоват, чтобы идти рядом с лошадью. Он пятился задом, таща на себя лошадь, неловко вытягивая голову.

Неудивительно, что животные нервничали и отказывались идти. Ярдман подступал сзади, размахивая вилами, иногда подталкивая лошадей рукояткой. В результате лошади были перепуганы и в таком состоянии везти их было никак нельзя.

После того как три из них, потные, лягающиеся, бешено косящие глазами, все же оказались в самолете, я вылез наружу и запротестовал:

– Пусть Джон помогает Билли, а я сам буду выводить их из фургонов и заводить в самолет.

Если они прибудут в таком нервном состоянии, владельцы вряд ли захотят с ними связываться в дальнейшем. Впрочем, скорее всего, лошади разнесут самолет на куски в воздухе.

Ярдман знал, что такое случилось пару раз за историю авиаперевозок чистокровных лошадей. Всегда существовала опасность, что лошадь может сделаться неуправляемой даже в самых нормальных обстоятельствах. Но пускаться в полет, когда на борту табун перепуганных лошадей, равносильно самоубийству.