Дьявольский коктейль

Поэтому я сказала, что мы с удовольствием приедем завтра, если только ты будешь свободен. Если нет, я обещала перезвонить после обеда.

– Интересно, что ей надо? – сказал я. – Мы с ней уже сто лет не виделись. Наверно, стоит поехать, как ты думаешь?

– Да, конечно.

И мы поехали.

Хорошо все-таки, что будущее предвидеть нельзя!

Нерисса была для меня чем-то средним между тетушкой, крестной и опекуншей. Настоящих тетушек, крестных и опекунш у меня не водилось. У меня была мачеха, которая любила исключительно своих собственных деточек, и вечно занятый отец, которого мачеха постоянно пилила.

Нерисса, державшая трех своих лошадей на конюшне, которой правил мой отец, одаривала меня сперва конфетками, потом фунтовыми купюрами, потом добрыми советами и под конец, годы спустя, сделалась моим хорошим другом. Не то чтобы мы были близкими друзьями – просто поддерживали теплые отношения.

Она ждала нас, заранее приготовив хрустальные стаканчики и графин сухого шерри на серебряном подносе, в летней гостиной своего дома в Котсволде.

Услышав, что слуга впустил нас в прихожую, она встала, чтобы нас поприветствовать.

– Проходите, проходите, мои дорогие, – сказала она. – Как я рада вас видеть! Шарлотта, тебе очень идет желтый цвет… Ах, Эдвард, как ты похудел!

Она стояла спиной к солнечному свету, лившемуся в широкое окно, из которого открывался самый прелестный пейзаж в Глостершире. И только когда мы подошли, чтобы поцеловать ее в щеку, мы обнаружили, как ужасно она переменилась.

В последний раз, когда мы виделись с Нериссой, это была милая женщина лет пятидесяти с хвостиком, с молодыми голубыми глазами. Энергия ее казалась неистощимой. Ходила она, будто пританцовывая, а голос ее звенел весельем. Она принадлежала к одной из лучших, наиболее родовитых аристократических семей, и в ней всегда чувствовалось то, что мой батюшка коротко именовал «порода».

И вот всего за три месяца силы ее иссякли и глаза потускнели.

Блеск волос, танцующая походка, смеющийся голос – все исчезло. Теперь она выглядела лет на семьдесят, и руки у нее тряслись.

– Нерисса! – в ужасе воскликнула Чарли. Она, как и я, испытывала к Нериссе нечто большее, чем простую привязанность.

– Да, дорогая. Да, – успокаивающе сказала Нерисса. – Присядь, пожалуйста, и пусть Эдвард нальет тебе шерри.

Я разлил душистый светлый напиток по трем стаканчикам, но Нерисса свой даже не пригубила.