Кураж

Оно вело на юг, в противоположную сторону от Челтенхема, и нам пришлось делать длинный объезд, хотя цистерна преградила путь всего в двенадцати милях от цели нашего путешествия.

Несколько раз Питер повторял:

– Я опоздал! – И в голосе его звучало отчаяние.

Я знал, что он участвовал в первой скачке, а тренер, для которого он работал, любил видеть в весовой своих жокеев за час до начала. Тренеры объявляли имена жокеев не позже чем за четверть часа до заезда. Если бы они заявили жокея, который еще не приехал, а он бы по самой уважительной причине действительно не приехал, у тренера были бы неприятности с распорядителями.

Питер работал для человека, который никогда не рисковал в таких делах. Если его жокей не приезжал за час до скачек, он заменял его.

Мы были на ипподроме за сорок пять минут до начала первого заезда. Питер помчался с автостоянки к раздевалке, но мы оба знали, что он не будет участвовать в скачках. Я не спеша пошел за Питером и, когда проходил широкую асфальтированную площадку на пути к весовой, услышал щелчок громкоговорителя.

Диктор начал перечислять участников первого заезда. Питера Клуни среди них не было.

Я нашел его в раздевалке. Он сидел на скамье, обхватив голову руками.

– Он не стал ждать, – повторял Питер несчастным голосом. – Он не стал ждать. Я знал, что он не будет ждать. Я знал! Он взял вместо меня Ингерсолла.

Я посмотрел туда, где Тик-Ток натягивал сапоги. Он сидел уже в алом свитере, который должен был бы надеть Питер. Тик-Ток поймал мой взгляд, состроил гримасу и в знак сочувствия покачал головой, но он был не виноват: ему предложили работу – естественно, он ее взял.

Хуже всего было то, что Тик-Ток выиграл скачку. Я стоял рядом с Питером на местах для жокеев. Когда жокей в алом промелькнул мимо финишного столба, Питер издал такой подавленный стон, будто собирался разразиться рыданиями. Он сумел взять себя в руки, но лицо у него стало серо-белым.

– Ерунда, – смущенно сказал я, встревоженный его видом. – Это еще не конец света.

Разумеется, наше опоздание – большая неудача, но тренер, для которого работал Питер, был разумным человеком, хотя и нетерпеливым, и он не собирался отказываться от Питера. В тот же день Питер работал для него, но лошадь прошла не так хорошо, как ожидали, и захромала. Последний раз его лицо со следами разочарования мелькнуло передо мной, когда он приставал ко всем в раздевалке с назойливым рассказом о цистерне, который он повторял снова и снова.