Вторая рука

– Так вы Сид? – удивленно переспросила она. – Сид Холли?

– Да.

– Ну сейчас… минуточку!

Дверь закрылась и оставалась закрытой довольно-таки долго. Наконец она открылась снова, теперь во всю ширь, и я увидел девушку целиком. На этот раз на девушке были джинсы, клетчатая рубашка, мешковатый синий свитер и шлепанцы. Она успела причесаться и подвести губы нежно-розовой неброской помадой.

– Входите.

Я вошел и закрыл за собой дверь. Дженнина квартирка отнюдь не была собрана из гипсокартона на канцелярских кнопках – о чем я мог бы заранее догадаться.

Она находилась в большом викторианском доме в тихом переулке, в небедном райончике. Перед домом была полукруглая подъездная дорожка, за домом – парковка для автомобилей. Часть дома, принадлежавшая Дженни, имела отдельный вход с пристроенной позднее лестницы и занимала весь просторный второй этаж. Как говорил мне Чарлз, на квартиру ушла часть выплаты по разводу. Приятно было видеть, что в целом мои деньги потрачены не зря.

Девушка щелкнула выключателем и провела меня в большую гостиную с эркером.

Шторы в гостиной были еще задернуты, на столах и креслах царил не убранный с вечера бардак. Газеты, плащ, сброшенные впопыхах ботинки, кофейные чашки, в вазе для фруктов пустая коробочка из-под йогурта, с торчащей из нее ложечкой, вянущие нарциссы, пишущая машинка в раскрытом футляре, смятые бумаги, не долетевшие до мусорной корзины.

Луиза Макиннс отдернула шторы, разбавив свет люстры серым утренним светом.

– Я еще спала, – пояснила она, хотя это и так было ясно.

– Извините, пожалуйста.

Бардак принадлежал ей. Дженни всегда была аккуратисткой и неизменно прибиралась перед тем, как лечь спать. Но сама комната принадлежала Дженни. Пара вещиц из Эйнсфорда и общее сходство с гостиной у нас дома – в том доме, где мы когда-то жили вместе. Любовь уходит, а вкусы остаются прежними. Я чувствовал себя чужим и в то же время дома.

– Кофе хотите? – спросила она.

– Ну, только если…

– Конечно. Я в любом случае хочу кофе.

– Вам помочь?

– Как хотите.

Она провела меня по коридору в пустоватую кухню. Нельзя сказать, чтобы она вела себя резко, однако же она определенно держалась холодно. Оно и неудивительно. Все, что Дженни обо мне думала, она говорила, и вряд ли она говорила много хорошего.

– Тосты будете?

Она достала пакет с нарезанным белым хлебом и банку молотого кофе.

– Да, спасибо.

– Тогда суньте пару ломтиков в тостер. Тостер там.

Я так и сделал.