Ночные мертвецы

Солдаты ли офицеры, так те вообще с миром не общаются.

– Да… – Протянул Агафий Парфениевич, постукивая пятернёй по столу.

– Текут дела, а не меняется ничего. – Уставше добавил он, подпирая утомлённую голову рукой. – Вот руку запустил, а толку-то? Не укупить, не достать.

Впрочем, поймав себя на этом, управитель замолчал, перекрестился и вполголоса прошептал:

– Зря, зря. Это молчание тоже неспроста.

Снаружи, в коридоре, послышались шаги. Выдохнув, Нагайкин про себя довольно сказал: «вот так я молодец.

Вовремя замолчал» и улыбнувшись почти во весь рот, мечтательно вытянул: «денюжки!» – причём так, что казалось: где учились оперные певцы, там Нагайкин в младые годы преподавал.

К моменту, когда протяжно скрипнула дверь, чиновник был собран и серьёзен. Перед ним предстал невысокий, худощавый, жилистый мужчина. Изредка оглядываясь и прикрываясь лохмотьями затёртого пальто, он попросил воды.

Кивнув, Нагайник нехотя встал и подтащил графин. Треснутый, покрытый пылью, он отбивал в миг жажду, но поблёскивающая вода, плескаясь внутри, манила.

И жалобщик немедля стал пить «с горла», к немому удивлению управителя. Вдоволь напившись, он с шумом поставил его чуть косой стол. Икнув, посетитель окончательно освоился и только тень страха, отражённая в блуждающих, на миг, мутных глазах, никак не покидала его.

Кашлянув, мужчина почти замер. Расплескавшись на столе как вода, он взволнованно скользил взглядом по комнате. То его взгляд срывался в тёмный угол у окна, то стремительно перебегал к старому, грязному окну, то на секунду будто гас… Глядели на собрата-человека и не глаза, а два запущенных зеркала.

Охнет – вспышка, и снова бегут они как дикие собаки по узкому коробу кабинету.

Нагайкин ждал слова. Сложил руки замком. Ни до чего нет дела – всё внимание гостю. А он молчит. Будто и не он пришёл, а сам управитель, Он – Агафий Парфениевич, жмясь к облупленным стенам, приполз. Пал в ноги ниц и ждал воли хозяина.

Управитель стал нервничать. Задёргалась нога: шурх-шурх, быстрее, чем бежит по бледной бумаге перо опытного писаря.

И стремительно, пронзительно шумит пол: скрип-скрип, беззвучие, скрип-скрип, снова ничего, живо скрип-скрип-скрип!

– Говори, шельма! – Взревел раздосадованный чиновник. Кашлянув, он охнул, сменил тон, уже спокойно продолжил: не в гляделки играем-с. К сути надо, к сути! – Пристукнул по столу чиновник, дав жест начинать рассказ. Вняв ему, гость изготовился говорить, но чего-то мешкал, тушевался.