Последний барьер

Оказывается, у некоторых лошадей вполне безвредная пища при проверке на допинг дает положительную реакцию за счет каких-то химических изменений в организме. Я подумал, а не может ли все происходить наоборот? Ну, то есть что некоторые лошади способны превращать допинг в безвредные вещества и анализы ничего не показывают?

– Я это узнаю.

– И еще, – добавил я. – Меня приставили к трем никудышным жеребцам, присланным вами, а это значит – ездить на скачки я не буду. Может, вам одного из них снова продать, тогда я на торгах потерся бы среди конюхов из других конюшен… Лишним я все равно не буду, зато могу получить лошадь, записанную на скачки.

– Одного продам, – согласился он. – Но продажа через аукцион – дело долгое. Заявка на продажу поступает к аукционисту минимум за месяц до торгов.

– Да, все это как-то неудачно, – кивнул я. – Хорошо, если бы меня приставили к лошади, которая должна скоро выступать на скачках. И желательно где-нибудь подальше – остановка на ночь была бы идеальным вариантом.

– В середине сезона конюхи обычно лошадей не меняют, – произнес он, потирая подбородок.

– Знаю. Тут уж кому повезет. Приставили тебя к новой лошади – и все, она твоя, пока не перепродадут. И если от нее никакого толку, тут уж ничего не попишешь.

Мы встали. Я поднял ягдташ и закинул его за плечо. Когда мы пожали друг другу руки, Октобер с улыбкой сказал:

– Знаете, что сказал о вас Инскип? Что для конюха вы здорово держитесь в седле. И еще, слово в слово: «Не очень я верю людям с такими глазами, но у этого малого золотые руки».

Так что будьте поосторожнее.

– Черт возьми, – вырвалось у меня. – Я об этом не подумал.

Он усмехнулся и пошел вверх по холму, а я – назад, вдоль ручья. «Да, – с грустью подумал я, – носить волчью шкуру – это, конечно, забавно и щекочет нервы, но строить из себя при этом неуклюжего наездника… Боюсь, мое самолюбие будет страдать».

Вечером один из конюхов подвез меня на машине в Слоу. В баре было шумно и многолюдно – конюхи прожигали жизнь.

Здесь собралось почти полконюшни Октобера, а также конюхи Грейнджера да еще три девицы, которые строили всем глазки и получали от этого удовольствие. Разговаривали все больше о лошадях – конюхи подтрунивали друг над другом, нахваливали своих подопечных.

Гул в баре то стихал, то усиливался, а воздух все густел от табачного дыма, от выдыхаемого тепла – слишком много человек скопилось в этом небольшом помещении.