Футбольная сказочка 2012: Матч эры за Грааль

Пойми, двести лет похода Наполеона на Москву тут не прокатит. Не тот контингент. Их не разведешь на всякую ерунду и пафос – это же европейцы…

– Берлога, напрягись и придумай, где взять деньги. Ты один раз нас кинул. Второй раз провести не получится.

– Тут есть один… человек. Вместе летели из Москвы. Он занял у меня… Потом, уже здесь.

– Сколько занял? Где он? – Сохатый почувствовал, что справедливость частично может быть восстановлена.

– Занял сто…

– Сто чего?

– Сто тысяч евро.

– Так что же ты, крокодил швейцарский, говорил, что ничего не осталось?

– Потому что эти деньги уже не вернешь.

Он их наверняка спустил в казино. Он все проигрывает. И меня подсадил. Это он меня затащил. Я не хотел. Раньше там никогда не был… Сам бы я не пошел, а тут… тоже все… ухнул. – Берлога по-детски заплакал.

– Где он? Мы, – Сохатый больно ударил себя кулаком в солнечное сплетение, – мы, – повторил он дрогнувшим от боли голосом, – вернем бабки.

– Полно хныкать. Где обитает это чмо? – культурно поинтересовался Волк.

– Рядом… здесь… город маленький… рядом… Веве. Борис… Его Борис зовут. Надеждин. У него дедушка был великим ученым.

– Дедушка – это хорошо. А расписка есть?

Берлога кивнул и полез в тумбочку. Волк вызвал по телефону такси, и уже через двадцать минут воссоединившаяся верхушка фирмы MAGIC FOOTBALL нервно шаталась по центральной площади Веве.

Глава третья

Футбол эпохи Водолея

Возвысит доброго и переродит злодея

О существовании в окружающем мире метафизического, социального, политического и экзистенциального зла на территории блаженного Веве напоминало всего три субстанции:

1) русские туристы (впрочем, немногочисленные),

2) казино и ночной клуб «Баобаб», в котором эти туристы проводили вечера,

3) украинские стриптизерши, оголявшиеся в «Баобабе».

Как раз две представительницы этой не самой приятной категории городского народонаселения вышли из казино, обнимая за плечи Бориса. Они неторопливо двигались через центральную площадь к сложной авангардистской конструкции на набережной.

Вечный двигатель и памятник на одном постаменте. Пестрый и затейливый. С велосипедными колесами и подсолнухом в самом центре композиции. Со стрелками и зеркалами, пружинами и лампочками. И, как полагается, с крохотным швейцарским флажком.

– Я хочу прокатиться на нем! – капризно и пьяно возгласил Борис, указывая на агрегат. И это прозвучало так, будто он желает жить вечно.