Счастье больше не секрет

Кабина лифта поворачивалась вслед за этими движениями то в сторону площадки, то обратно, увеличивая нам возможности обзора.

– Всё как на ладошке, – объяснял он, – Высота – примерно сто семьдесят метров. Считайте, это второй этаж Медной Горы. Есть ещё и третий. Но туда мы подниматься не будем, он для технических нужд, там у нас антенны, энергоуловители, преобразователи и прочая скукотища. Всё, кстати, сами сделали, своими руками – с гордостью продолжал крутить рулём Бабаев.

– Как сами сделали? Что именно? Антенны?

– И антенны, и вот этот лифт.

Лифт – наша особая гордость.

– Как лифт? Самостоятельно? – в ужасе я посмотрел с двухсотметровой высоты вниз, – Как такое возможно?! Если бы я знал, точно не рискнул бы сюда забираться! – разнервничался я.

– Да не волнуйтесь вы так. Мы много чего смастерили собственными руками, и всё прекрасно работает, так что беспокоиться не о чем. Лифт – это даже не последнее слово техники, а улучшенная модель последнего слова. Представьте себе, некоторые из местных жителей целыми днями только этим и занимаются – придумывают, конструируют, испытывают.

Я – один из них.

– Так значит, вы не фермер?

– Когда вожусь с растениями, чувствую себя фермером. Когда изучаю и придумываю что-то новое, чувствую себя изобретателем. А когда играю в ансамбле на барабане или трубе – то музыкантом. Ну, или фотохудожником, когда снимаю природу, людей, животных. И здесь все так живут: просто занимаются тем, чем хочется и никем особым себя не называют. Думаю, самое время рассказать вам о том, что за жизнь в Ростках и что есть земля ваших предков сегодня.

– Да, было бы интересно, – и мне действительно уже очень хотелось узнать, что это за местность такая и что за чудные люди в ней обитают.

– Деревня, как вы видите, небольшая, – провёл рукой по лобовому стеклу Бабаев и с видом опытного экскурсовода продолжил, – Вытянута с запада на восток, с одной главной улицей и несколькими примыкающими. Ростки с этой точки зрения сильно не изменились. Раньше, лет сто назад, здесь было примерно двести пятьдесят дворов, сейчас втрое меньше.

Тогда коренные жители постепенно покидали деревню и в поисках лучшей жизни уезжали в ближайшие города, один за другим, целыми семьями. Какое-то время здесь ещё жили оставшиеся старики, примерно до тридцатых годов, а потом практически всё вымерло. А в это время в больших городах уже возникла мода на переселение в экологически чистые районы, подальше от мегаполисов, поближе к горам и лесам.