Брак по договору

А я задаюсь вопросом – за что? За что она меня так ненавидит, что хочет побольнее уколоть? Ведь до того, как папа разбился в аварии, у нас с ней не было конфликтов. Просто ровные спокойные отношения. Но за эти недели она словно стала другим человеком.

– Михаил, позвольте пожелать вам семейного благополучия, – томно улыбается мачеха. – Во всех смыслах, так сказать. И в духовном, и в физическом.

– Благодарю, – сухо отвечает он, явно не реагируя на такие топорные подкаты. – Мы с Соней обязательно будем счастливы.

– Конечно-конечно! Берегите мою падчерицу. Она девочка нежная и ранимая, юная и неопытная.

Виолетта набирается наглости и подходит после этого еще и ко мне. Демонстративно улыбается и добавляет:

– Счастья тебе, Сонечка. Береги его.

Наконец, ее сменяет пожилая семейная пара – тоже дальние родственники Миши.

Я с трудом различаю слова, только улыбаюсь, киваю, принимая поздравления.

И когда немногочисленные гости все же тянутся к выходу, выдыхаю с облегчением.

Господи, он ведь и правда теперь мой муж! Пусть и фиктивный.

– Софа, ты как? Бледная такая.

Его забота душит меня, добивает. Потому что за этими словами я вижу не то, о чем мечтала.

– Все хорошо. Переволновалась просто.

– Потерпи, маленькая. Ты большая умница.

Похвала, которую я не должна ждать, но которая все равно задевает внутри что-то такое, согревает, отзывается глупой надеждой.

Мы спускаемся по лестнице, и, как назло, я снова спотыкаюсь.

– Тише, все хорошо, – шепчет он, а затем и вовсе подхватывает меня на руки и несет.

Даже через одежду я чувствую тепло его тела. Это странно, и, наверное, так быть не должно, но нет. Я правда все чувствую – его близость, аромат туалетной воды, который стал моим личным фетишем. Поддаюсь слабости и утыкаюсь носом ему в шею, наплевав на макияж.

Боже, как же мне надышаться им? Как суметь смириться с тем, что все это – фикция?

Когда Миша ставит меня на ноги, я едва успеваю удержаться, чтобы не осесть на пол. Снова все объясняю не очень удобными каблуками, лишь бы не выглядеть жалкой собачонкой. Калганов хмурится, недовольно качает головой, но ничего не говорит.

Стоит нам только выйти из здания ЗАГСа, как я попадаю под вспышки камер.