Контракт на наследника

Если Сабуров все же добьется своего, мне придется почти год скрываться от бабушки, и я понятия не имела, как это сделать, не перепугав единственного родного человека до трясучки.

Погруженная в размышления о том, как представить все наиболее правдоподобно, я напрочь забыла о том, что Сабуров собирался прийти.

И когда дверь открылась, а за ней оказался хозяин дома, я замерла в шоке. А потом вспомнила его обещание и, вскочив на ноги, отошла подальше.

Все мысли о том, чтобы просто перетерпеть предстоящее, напрочь вылетели из головы.

Мужчина медленно вошел и закрыл за собой дверь…

Он окинул меня внимательным взглядом и недовольно нахмурился.

– Ты не послушалась, – констатировал он очевидное.

– Я… я… – голос сел, а слова превратились в неподъемные камни. Не могла вымолвить ничего толкового.

– Раздевайся, – раздраженно бросил он, взявшись за ремень брюк. – И на кровать.

– Сейчас? – жалобно проскулила, сделав еще один шаг назад.

– Мне казалось, ты умнее, – все больше раздражался Сабуров.

– Я не могу! – судорожно повторяла я одно и то же.

Рустам оскалился и медленно направился ко мне.

– Что не можешь? Раздвинуть ноги?

– Да, не могу… не хочу…

Мужчина оказался так близко, что я уже едва контролировала себя. Сабуров схватил меня за локоть и откинул на постель.

– Хватит ломаться, – процедил тот. – У меня не так много времени, чтобы еще уговаривать тебя. Раздевайся!

– Нет! Нет, пожалуйста! Нельзя делать детей… так! Нельзя!

– Как так?

– Вот так…

– Рот закрыла! – его голос зазвенел сталью.

Я шокированно застыла. Шумно дышала и только бессильно сжимала-разжимала кулаки.

– Это неправильно… – прошептала я в отчаянии. – Что вы скажете ребенку, когда тот подрастет? Где его мама?

Во взгляде мужчины промелькнуло что-то темное, а черты лица заострились, делая его еще мрачнее. Его энергетика буквально сбивала с ног.

Широкоплечий, темноволосый. Его глаза были похожи на бездну – черные настолько, что это казалось нереальным.

Он выглядел диким хищником, загнавшим добычу. В нем чувствовалась мощь, сила, которой он владел в совершенстве, и которой подчинялись все без исключения.

Он подавлял. Уничтожал волю. Даже так – просто молча стоя напротив.

Коленки дрожали, а сердце мое грозилось вот-вот либо остановиться, либо выскочить из груди.

Надежда на спасение окончательно растаяла.

Меня никто не пощадит.