Под защитой бандита

А теперь время упущено – наверняка цепные псы Рязанова уже рыщут по городу. Без денег, без вещей – как долго мы с Дашей сможем прятаться?

– Нина!

Вздрагиваю, невольно вжимаю голову в плечи. Неспециально, но эта привычка уже стала частью меня. Живя рядом с Николаем, по-другому не получается себя вести.

– Посмотри на меня, – чуть мягче добавляет Паша.

Поднимаю взгляд, и слёзы отчаяния все же скатываться по щекам.

– Помоги, Паш, – шепчу едва слышно. – Я прошу… Я на что угодно готова… Только спаси ее.

– Он тебя бил?

– Что?

– Рязанов бил тебя?

Мне так стыдно отвечать.

Отворачиваюсь, стирая дорожки слез со щек. Говорят, жертвам насилия стыдно рассказывать о том, что с ними было. Говорят, что это неправильно. Что в этом нет их вины.

Наверное, так и есть. Я не должна стыдиться. Это был не мой выбор.

И все же мне стыдно. Стыдно перед мужчиной, чувства к которому я заперла где-то глубоко в сердце. Я не хочу, чтобы он видел меня такой жалкой и поломанной, чтобы считал окончательно униженной.

– Это неважно…

Резкий звук отодвигаемого стула, а в следующее мгновение я тоже уже стою на ногах. Не сама. А потому что Паша меня буквально силой держит.

– Неважно? – цедит он, нависая надо мной. – Ты правда считаешь, что придя сюда за помощью можешь не отвечать на мои вопросы?!

Его агрессия пугает, и во мне срабатывает условный рефлекс, выработанный за эти полтора года, когда муж вот точно так же злился и орал на меня.

Сжимаюсь и замираю. В голове только одна мысль – переждать.

Надо просто переждать вспышку. И не усугубить.

– Нина! Нинель!

Так звал меня только он…

– Ты меня слышишь?

– Да, прости, – едва шепчу. – Я больше так не буду. Я исправлюсь. Ты прав.

Заученные фразу привычно слетают с губ. Я будто снова стою перед Николаем, когда он ругает и готовит наказание.

А потом происходит странное. Паша громко чертыхается и обнимает меня. Я оказываюсь прижата к его груди, и впервые за полтора года ада, в котором единственный светом была дочь, я дышу.

Не пытаюсь урвать вдох, пока хищник не видит, а именно дышу.

Соблазн плюнуть на предосторожности и рассказать всю правду становится практически осязаемым. И мне приходится буквально причинять себе боль, чтобы отрезвить.

Князев тоже мужчина. И тоже умеет мстить. Он тоже сильнее меня, и неизвестно, как поведёт себя, когда все узнает.

Поэтому я молчу.

– Я больше не буду, – бесцветно повторяю, сознательно отстраняюсь, удерживая между нами расстояние.