Продана замуж

Муж говорит по-прежнему тихо, но что-то такое мелькает на его лице, что я понимаю – нельзя заигрываться.

– Случайно. В клинике.

– Понравился?

Его вопрос загоняет меня в ступор.

– Что?

Нет, серьезно – он спрашивает, понравился ли мне Феликс? Да с чего вообще такие вопросы? Он же ясно дал понять, что я не важнее предмета интерьера.

Пока я как-то пытаюсь уложить в голове и понять, что же ответить, Заславский оказывается в опасной близости.

– Он трогал тебя?

В его голосе прорезаются металлические нотки, и это настораживает.

– Ты меня пугаешь, – говорю честно то, что думаю. – Какое трогал? Там стреляли.

– Опасность отлично подстегивает физическое влечение, – вкрадчиво произносит муж, буквально нависая надо мной. Мне бы и спрятаться или уклониться, но даже этого не могу – позади стены.

Богдан резко разворачивает меня к себе спиной, прижимается, и я отлично ощущаю его желание.

– Ты носишь мою фамилию, – чеканит муж каждое слово. – Ты – подо мной, Барби.

А значит, принадлежишь мне. Усекла?

– Д-да…

Чувствуют ладони на плечах. Они скользят ниже, по спине, чуть задерживаются на талии, после чего Богдан крепко хватает за бёдра и прижимаете к себе.

– Ты – моя. Запомни это. И трахать тебя буду только я.

Мне непонятна эта его вспышка. Я же не бросалась этому Феликсу на шею. Даже наоборот. Тогда с чего…

Догадка резко вспыхивает в голове. Так, может, этот самый Багров наговорил Заславскому всякой ерунды?

Муж резко задирает мое платье, вынуждает опереться руками на стену и тихо добавляет:

– Ноги шире.

Я не сопротивляюсь – бесполезно же. Все равно продавит. Мне кажется, Богдан злится. Не понимаю за что, но злится. Хотя и скрывает это за маской безразличия.

Он вообще редко показывает эмоции, это я уже поняла.

– Влажная, – констатирует Заславский, когда касается меня между ног. И это бесит. Бесит, что он знает как этого добиться, даже если я против.

Я кожей чувствую исходящую от него агрессию.

Будто хищник за моей спиной готов вот-вот впиться мне мне в шею. Ненависть к нему причудливо переплетается с возбуждением, которого быть не должно.

Против воли пульс ускоряется, в крови гуляют опасные гормоны, мешающие трезво оценивать происходящее.

Кожа становится чересчур чувствительной, и когда член задевает  пульсирующий узелок плоти, вздрагиваю. Головка скользит выше и выше, пока меня не накрывает ужас от того, что может произойти.