Девятнадцатый

Переведя на неё взгляд, он вдруг вспомнил, какими напряженными были для неё последние трое суток, и что вместо отдыха сегодня она весь день возилась с малышом, занималась какими-то домашними делами, да еще вынуждена была упрашивать его идти домой… её бледное лицо осунулось, и от того казалось угловатым на фоне рассыпавшихся темно-русых волос.

– Тамира… – прошептал Джаелс.

– Что, милый? – чуть слышно пробормотала она, пытаясь выбраться из наваливающегося на неё сна.

– Спасибо тебе за него.

Женщина слабо улыбнулась:

– Знать бы кого на самом деле благодарить за такой подарок.

Но в тот момент, когда Джаелс протянул руку, чтобы загасить свечу, в дверь кто-то постучал: негромко и сбивчиво, словно у стучавшего дрожали руки. Тамира приподняла голову и хотела встать, чтобы пойти к двери, но Джаелс остановил ее.

– Не вставай, – сказал он. – Я сам открою.

– Кто бы это мог быть? – пробормотала Тамира. – Так поздно… уж не случилось ли чего?

– Раньше, чем я открою дверь, мы этого не узнаем.

Тамира снова опустила голову на подушку, но продолжала следить за движениями мужа неожиданно встревоженными глазами, пока он не вышел из комнаты. Спустя полминуты он вернулся, ведя за плечо испуганную, обморочно бледную Скиллиан, державшую на руках своего ребёнка…

– Что случилось, сестрица? – спросила Тамира.

Скиллиан села на край кровати и, почти вплотную придвинувшись к жене своего брата, прошептала:

– Выслушай меня, ладно? Сначала просто выслушай, не перебивая, а потом… я думаю, что ты со мной согласишься.

На другой день всех малышей родившихся в этот Имболк и одного, на день опоздавшего, принесли к маленькому храму – невысокому круглому зданию с башенкой, остроконечную крышу которой венчал золотистый шарик. Сюда, к месту, на котором когда-то казнили всех преступников, на третий день после рождения, приносили всех детей города. По традиции, начало которой очень давно положила сообразительная и смелая женщина по имени Меган Стоуффоли.

Ровно в полдень двое мальчиков, служивших в этот день при храме – одним из них был, конечно же, вездесущий Генри Дилл – открыли резные дубовые двери, впуская нарядно одетых родителей с младенцами, которых, все по той же традиции, несли на руках матери. В центре круглой комнаты на вершине мраморной колонны, высотой в человеческий рост, уже горел огонь, зажженный рукой старейшины.