Внебрачный сын мэра

– Я пройду? – спросила она шутливо, а сама покраснела.

И как-то само вымолвилось «нет».

– Нет? – переспросила Варя, покраснев еще гуще. – Нельзя пройти?

– Давай вместе кофе выпьем, – сказал я первое, что пришло в голову, и голос дрогнул как у пацана.

Она замялась, а я в этот время уже мужика, который заправку хотел оплатить, вовсю теснил, покупая себе стакан дерьмового кофе и несвежие круассаны. Просто чтобы с ней рядом подольше постоять.

Разговорились. Я представился, она тоже. Варя, Варвара. Поступает в магистратуру, живет в студенческом общежитии.

Я о себе говорил мало, больше вопросы задавал, не переставая молча себе удивляться. Машина стоит брошенная, меня через полчаса в Стройкомитете ждут, а я не могу голоса незнакомой девчонки наслушаться и разглядывать ее не могу перестать. Тонкие пальчики, теребящие бумажный стакан, нежный пушок на щеках и крошечную ямочку от улыбки. Красавица – не подходящее для нее слово. Варя казалась мне неземной.

Когда она сказала, что торопится в университет, и я, конечно, предложил ее довезти.

Варя отказалась. Я ей прямо сказал, что пока свой номер не даст, не отпущу. И не врал. Не отпустил бы. Потому что попал крепко. Тогда думал, что навсегда.

Жениться на ней я был готов после нашего первого свидания. Сказал бы кому – у виска покрутили, мол, ты чего, Леха, дурак? Не знаешь ведь ее совсем. А мне казалось, что я знал ее всю. Откуда-то была уверенность, что в ней, в этой девчонке с прозрачными голубыми глазами не может быть подлости. Тогда мне хотелось ее на руках носить и звезды с неба срывать.

Все другие перестали существовать с той нашей встречи на заправке. Друзья ржали, но мне было плевать. Я нашел любовь всей своей жизни.

А получилось, как всегда. Больнее всего бьют те, кому беззаветно доверяешь. Варя-Варвара, которой я поклялся в любви до смерти, предала меня худшим из способов. Сердце расколотила. Думал, себя не соберу. Месяц пил, не просыхая. Открывал глаза и тянулся к бутылке просто для того, чтобы стереть из памяти ее глаза и чертову ямочку, которые меня преследовали.

И всякий раз пьяным вусмерть задавался одним и тем же вопросом: «За что?». Я бы за нее, не раздумывая, жизнь мог отдать, и просто хотел ее любить.

Стук в дверь отвлекает меня от тягостных воспоминаний. Сделав глоток остывшего черного кофе, я говорю секретарше входить.

– Алексей Дмитриевич, – торопливо тараторит она. – Вы просили обновить расписание. Послезавтра у вас назначена конференция в Санкт-Петербурге.