Парадиz

Человек без прошлого

Она проголосовала на дороге и села в машину-пикап по перевозке товаров.

За рулём сидел человек около пятидесяти, с желтоватым лицом, черноволосый.

– Я Виктор. Потомок русских эмигрантов. А ты?

– Зови меня Маня.

У Мани медно-рыжие волосы, как на полотнах Веласкеса или Тициана.

– Ну хорошо. Маня так Маня. Вперёд, в Утопию?

Автомобиль несётся вдаль. Пейзажи, пейзажи за окном. Виды – как на картинах Рокуэлла Кента, с жемчужно-розовыми облаками и синими горами.

– Я ищу своих предков здесь, на свободной земле, – сказал Виктор.

– И кого ты ищешь? Золотодобытчиков? – Не знаю.

– Обожаю Анкоридж, – кивнула головой Маня в ответ.

– Да? Я сразу понял, что ты оттуда. По твоей куртке.

Из приёмника звучит «Отель Калифорния».

На пустынном шоссе я,

Ветер гудит.

Безусловно, к концу дня

Трудно идти.

И когда я, усталый,

Сильно продрог, —

Показался желанный

Наконец огонек.

– И кого ты ищешь? Золотодобытчиков? – продолжала смотреть на шоссе Маня.

Похоже, из каждого утюга неслась эта затасканная мелодия песни.

– Вообще-то я хотел стать океанологом.

– Серьёзно? Нырять в глубину?

– Почти.

– А чем ты занят?

– Я – менеджер по перевозке грузов. Перевожу грузы. Почту. Я водитель. А вообще я собак люблю. Могу прокатить на собачьей упряжке.

– С удовольствием.

– Но тут меня все зовут Джейкоб Крот.

– Почему крот? – недоумевала Маня.

– А я всё копаю, всё чего-то собираю, ищу.

– Ну, нашёл?

– Пока нет.

Продолжает звучать «Отель Калифорния».

Здесь подруга бездомных,

Жребий милых парней,

То ли трудится скромно,

То ли ищет друзей.

Перед ними танцует

Сладко жаркой порой.

Один танец забудет —

Начинает другой.

– Это как про Фелицию. Но она совсем не говорит по-русски, – покачал он головой.

– А Фелиция тебе кто? Твоя девушка?

– Пока нет.

– Понятно.

– Очень строга. Всё под отчёт. Да… Требует деньги. Всё до копейки. Спросит: «Это все деньги?» – «Да».

– Почему хосписа? – спросила Маня с удивлением.

– Потому что я там живу, – он взглянул на неё своими печальными глазами. – Я потерял дом после смерти матери. Она всё пропила.

У него было застывшее лицо смугловатого индейца с высокими скулами и карими глазами.

– А ещё у меня есть дочь, – продолжал он.

– От жены?

– Не был женат.

– А дочь тебя признаёт?

– Да.