Пустышка

На улице прохладно, и острый свежий воздух щекочет ноздри. Вдали гаснут какие-то огни, по горам гуляет ветер, а над головой сверкает яркое звездное небо. И, сейчас, в эту самую секунду, мне так хорошо, что не хочется чтобы этот вечер когда-нибудь закончился.

На следующее утро, позавтракав, мы переодеваемся в костюмы. Мне хочется оттянуть этот момент, потому что я точно знаю: ничем хорошим мое обучение не закончится. Но кто я такая чтобы спорить с мужем? Тигран не тот человек кто уступает. Он очень жесткий, уверенный в себе и очень умный.

Когда мы подходим к трассе, мне и вовсе становится нехорошо: к страху примешивается головокружение. Пока еще я себя контролирую, да и признаваться в плохом самочувствии мне не хочется. Мне страшно показать свою слабость.

Тигран мне долго объясняет как кататься, как держать палки, что нужно сгибать колени. Для него – человека, который с юности на лыжах, это все естественно, что же касается меня…

Я училась кататься в школе, но мы это делали на стадионе, по кругу.

А чтобы с горки…

– Тигран, может не надо?

– Это самая безопасная трасса! Ты даже если упадешь, ничего не будет!

Да будет, боже ж мой. Но я только киваю и, глубоко вздохнув, отталкиваюсь палками. Я еду вниз, согнув колени, думая в ужасе о том, что скорость неумолимо увеличивается. И я не знаю как тормозить, да и вообще мне дурно, я едва держусь чтобы не завалиться на бок.

Внизу какие-то елки, я слышу как Тигран что-то кричит мне, но я уже не контролирую спуск.

Да и контролировала ли я его до этого? Меня накрывает паника, я роняю одну из палок, а через секунду картинка меркнет, зато тело охватывает острая боль.

Я прихожу в себя в клинике. Костюм снят, я лежу в палате, рядом суетятся мужчина и женщина в белых халатах, а чуть поодаль, на пороге, Тигран разговаривает с каким-то мужчиной. А мне плохо. Жутко болит голова и, что еще страшнее – живот. Так сильно, что на глазах наворачиваются слезы.

Увидев что я очнулась, Тигран подходит к кровати, и по его злому лицу я понимаю что произошло что-то плохое, даже непоправимое.

Но я боюсь спросить, потому что ответ я знаю и так.

– Я думал что ты более здоровая, – мрачно произносит, глядя на меня как-то уничижительно что ли.

– Что с моим ребенком? – в горле появляется комок.

– Ты его выкинула. – презрительно сообщает и выходит из палаты. А я начинаю реветь. Мне жалко себя, жалко ребенка. Мне кажется, моя жизнь закончена.