Оседлавшие рхара. Роман

– Но тем не менее, вы воспитали меня как воина, а не придворную даму, – с сомнением произнесла девушка. Надьяр Заэль опустил глаза.

– На этом настоял Князь. Но можно подумать, тебе нравились шитье и уроки танцев.

– Ненавижу шитье, – улыбнулась Эсгель. – А почему тогда Князь не запретил мою помолвку с Лесным Княжичем?

– Это ты у него спроси, – пожал плечами надьяр Заэль. – Он ведь и меня не остановил, когда я хотел распустить ветвь. Но, как видишь, все само собой разрешилось, когда вернулся твой отец.

– И что же теперь будет, надьяр Заэль?

– И это у меня спрашивает Льдоглазая Эсгель, которая девять зим была хэккийской Дланью и выиграла войну с народом Итмоса?

– Войну выиграть проще, чем разобраться в происходящем. Там ясно, кто друг, а кто враг, и лучник мечником не станет так быстро.

– Твоя правда, Эсгель, – он еще раз погладил её по голове и встал. – Да, кстати, надьяр Итэль все-таки возжелал стать моим зятем. И он согласен подождать еще четыре зимы.

– Мриэль будет ему хорошей женой, – Эсгель тоже встала.

 – Это моё сердце навеки отдано северу. И спасибо за мундир, отец.

Надьяр Заэль улыбнулся и вышел.

Эсгель завязывала пояс своего обычного хенсая, когда в дверь постучали.

– Не заперто, – сказала она, затягивая узел.

– Дочь, – голос Главы напоминал исполинскую сосульку, которая с размаху вонзилась между лопаток.

– Надьяр Таэль, – она поклонилась.

– Назвала бы отцом, сделала бы старику приятное, – голос его смягчился до неузнаваемости.

 – Мы ведь так толком и не поговорили. С тех пор, как ты узнала, что я твой отец, ты не испытываешь желания со мной общаться.

– Я не люблю монологи, надьяр, – сдвинула брови девушка. – Вам обо мне известно гораздо больше, чем мне о вас.

– Видит Белый Дракон, будь ты мужчиной, я решил бы, что разговариваю с самим собой, – он присел на край постели и снял венец. – Отвык я от него.

Эсгель молчала. Она хотела многое у него спросить, но не знала с чего начать. Решив вообще ничего не спрашивать, она открыла стоявший возле стены походный хэккийский сундук из черного дерева и начала в нем копаться.

– Я не уйду, пока мы не поговорим, – Таэль уставился на нее. Она дернула губами, закрыла сундук и села на него.

– Я вас слушаю, надьяр.

– И как только твоя мать меня терпела, – вздохнул Таэль. – Почему я уехал двадцать пять зим назад и почему вернулся сейчас, я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. А об остальном спрашивай, сколько угодно.