Баттонскиллъ. Карта, мобы, два скилла

– А? – гоблин заворочался, замотал ногами, пытаясь выбраться.

Думать было некогда. Я подлетел, схватил его за пятки и ухнул в бочку.

– А-А-А-абл-бл-бл… – его истошный крик резко потонул.

Но этого хватило. Потому что в том коридоре, в котором была развилка, послышались голоса. Скрипучие, хриплые, и вылетали они явно не из людских глоток.

Мы оказались в западне. Гоблины вот-вот должны были ворваться и с другой стороны.

– Кирды-ы-ык! Хана-а-а!

– Нет! – Кент так и продолжал обнимать рюкзак вместе со щитом, – Как они там оказались?

Я толкнул его обратно.

– Куда? – Кент особо не сопротивлялся, – Да всё пропало! Нас даже не успеют найти…

Забежав в комнату с камином, я испуганно огляделся. Стол, аппетитный поросёнок, чадящий камин в углу, морды всяких тварей на стене. Соображай, Гончар!

Сердце билось, как угорелое, отбивая в ушах похоронный марш. А руки до сих пор помнили прикосновение к живому гоблину. Обычный доходяга, кожа да кости, только холодный и потный.

И такие к нам бегут с двух сторон.

Из зала с ящиками уже неслась ругань и звон железа – гоблины пробирались через завалы. За спиной тоже приближались крики.

– Хана-а-а!!!

Поможет только чудо…

– Кент! – я тряхнул игрока за плечи.

– Трупы…

– Ке-е-ент! Ты же игрок, давай, делай что-нибудь!

Он непонимающе уставился на меня.

– Но я же балласт…

– Чего? Давай магию свою, хоть что-нибудь…

– Да я ничего такого не умею.

Я зарычал, перехватив дубинку, и толкнул его в угол, к камину.

Напрягся, сваливая стол. Уф-ф, тяжёлый какой…

Стол завалился на бок, блюда и бутылки ссыпались, раскалываясь. Жареный поросёнок покатился по полу, собирая соломенную труху, и остановился у ног гоблина.

Он как раз влетел в комнату и едва не споткнулся. А потом растерянным взглядом посмотрел на испорченное блюдо.

– Жратва? – на него было жалко смотреть.

Впрочем, через секунду его взгляд налился лютой ненавистью.

– Кранты! – он повел пальцем по горлу.

– Что за на? – за его спиной рявкнул второй гоблин, – Сра-а-ач!

Мы спрятались за тяжёлой столешницей.

Кент сидел со своим рюкзаком, прислонившись к ней спиной, да я и сам схватился за её край, как будто она могла спасти. И во все глаза рассматривал ухмыляющихся гоблинов.

Они уже прибывали с двух сторон…

– Жратва – нах! Бухло – нах! – надрывался шлемоносец, оглядывая картину в помещении.

Его глаза то и дело останавливались на грязном поросёнке в налипшей соломе.