Княжна сто двенадцатого осколка

– Кто этот человек? – спросила она. – Чего ему от меня надо?

– Он говорил с тобой? – спросила мать.

– Нет.

Мать сжала её плечо.

– Что бы ни случилось, – произнесла она вкрадчиво, будто впечатывая каждое слово в голову дочери, – если ты увидишь его вновь, беги прочь, поняла?

Что-то подсказывало Ив, что выполнить материнский наказ будет не так-то просто.

– Что происходит, мама?

Мать погладила её по щеке.

– Я бы хотела всё тебе объяснить, птенчик.

– Так объясни! Кто он?

– Это не важно.

– Не важно? – Ив почувствовала, как оцепенение уступает место нервной дрожи, словно её тело больше не могло сдерживать накопившихся в нём эмоций. – Мы бежим куда-то посреди ночи! Вокруг творится чёрт знает что! Если это не важно, то что?

– Ив, ты вся дрожишь. Пойдём, займем места, и купим тебе горячего чаю. Тебе нужно успокоиться…

– Мне не нужен чай, мама! – взвизгнула Ив. – И я шагу не сделаю, пока ты мне не ответишь.

На мгновение мать поколебалась.

Что-то мелькнуло в её глазах – что-то подозрительно похожее на нерешительность (а её мать была какой угодно, но только не нерешительной). Но мгновение миновало. Мать встретила её взгляд, и Ив поняла, что не получит того, чего требует.

– Если хочешь, оставайся здесь, – сказала мать, – однако имей в виду, что ехать нам придется очень-очень долго. Если передумаешь, я жду тебя в переднем вагоне.

С этими словами, она вышла, прикрыв за собой дверь, и оставив дочь одну.

Глава 4

Княжна сто двенадцатого осколка

    ПРЕЖДЕ

Впервые Кая увидела Ивлин, когда та была ещё младенцем – золотистым комочком, посапывавшим среди шёлковых простынок.

Самой Кае тогда было пять, и она встала на цыпочки, чтобы заглянуть в колыбельку.

– Теперь это – твоя госпожа, – объяснила бабка, кладя сухие жесткие ладони на внучкины плечи. – Посмотри только. Ну и кроха.

Княжна и впрямь была крошечной – кулачки не больше грецкого ореха. Кая протянула указательный палец и коснулась розовой щёчки.

Зачем она это сделала? Должно быть, хотелось удостовериться, что ребёнок не растает, уж больно эфемерной она казалась. Ивлин не растаяла. Её глаза мгновенно распахнулись, и она завизжала так, что Кая едва не оглохла. И, в ту самую минуту, она поняла, что будет любить это маленькое своенравное создание бесконечно долго и очень-очень сильно.

Ивлин была единственной дочерью князя, правителя сто двенадцатого осколка.