Княжна сто двенадцатого осколка

– Я не видела тебя здесь раньше, – заметила Сирена.

– Моя госпожа будет представлена впервые.

– Дебютантка! И как она?

– Очень волнуется.

– Ничего удивительного. Покажи-ка, которая из них?

И будто бы в ответ, глашатай объявил родителей Ивлин.

Они вышли вперёд. Поклонились. Им нечем было похвастаться. Мать Ивлин была уже немолода, и не отличалась красотой даже в лучшие годы, а отец не мог позволить себе и одного снежного слона, чего уж говорить о стаде. Таким образом, в Чертоге они были немногим лучше Сирениной косолапой госпожи.

Глашатай объявил выход Ивлин.

Кая подалась вперёд, отыскивая её взглядом. Колени задрожали, будто бы это она сама была там, внизу, и шла по ковровой дорожке для поклона перед повелителем.

И тут что-то изменилось. Снизу донесся тихий возглас. Шёпот пробежал по собранию гостей, как ветерок, потревоживший поверхность озера.

Кая не заметила, как вскочила на ноги, напрочь забыв про собеседницу. Высокие причёски дам совершенно загородили от неё юную госпожу.

Её первой мыслью было, что Ивлин, должно быть, оступилась, запутавшись в длинном подоле, или ненароком порвала юбку, наступив острым каблуком. Она не часто просила милости у Богини, но в ту секунду, обратилась к ней:

– Только бы всё обошлось!

Но вот она увидела Ивлин: княжна шла по проходу к трону. Нет, она не упала, и платье её было целым. Только…

Напрасно Кая полагала, что её маленькая бунтарка так просто смирится со своим простым белым платьем. Прямо на глазах его подол окрасился в изумрудно-зелёный цвет, который затем как чернила пропитывающие салфетку, расползся по юбке, корсажу и рукавам.

Ещё шаг и багряно-красный пришел ему на смену. Ещё – платье вспыхнуло ослепительным золотом. И это были не все чудеса! Туфельки Ивлин оставляли на ковре шлейф из узоров – бабочек и цветов, которые затем отделялись, оживали, и взлетали вверх, в невесомом танце, прежде чем растаять в воздухе.

Кая с трудом оторвала взгляд от Ивлин, и перевела его на трон. Арид смотрел на приближающуюся к нему девушку.

Его лицо было совершенно непроницаемо. Принц Вуд подался чуть вперёд, взглянул вопросительно на отца.

Ивлин остановилась у подножия трона повелителя, склонилась в изящном поклоне, и её платье, будто сделав непростой выбор, окрасилось в серебристо-голубой – цвет морозного узора, который она рисовала тем утром на оконных стёклах. Цветы и бабочки взвились в финальном пируэте, расселись на волосах и плечах девушки, да так и замерли, превратившись в лёд.