Купальская история

Старые ели подходят к воде так близко, что озеро всегда остается в тени, торчит над водой деревянный помост, чтобы можно было не становиться на дно, а плыть по поверхности, и тишина, потому что вокруг на несколько километров только леса и поля.

Я готовлю кальян. Дина уже обошла озеро несколько раз и выбрала композицию для фото. Солнце еще светит, но здесь всегда мрачно.

– Именно так, как надо, – радостно сообщила мне она.

Как я и думал, ей здесь нравится. Сейчас я молодец.

Курим кальян, пьем чай, сидим на помосте, укутались в пледы.

Я предусмотрительно забросил несколько в багажник. Дина, как маленький джин, пускает клубы дыма у объектива, и картинка оживает. Она довольна.

– Дина, в тебе столько жизни, почему картина такая мрачная?

– Не знаю. А жизнь не мрачная?

– Друзья, сестры, родители приедут на выставку?

– Нет.

– Почему? Важное событие…

– Они считают, я занимаюсь ерундой. И картины мои – говно, и мне должно быть стыдно. После этой выставки отец со мной скорее всего вообще разговаривать перестанет.

Некоторые работы слишком откровенные для его непорочных очей. Нас с сестрами из капусты выпилили, никакие части тела в этом не участвовали. Скажи при нем слово «месячные», и он сделает вид, что не расслышал.

– Смирятся со временем.

– Не смирятся. С Ниной не смирились.

– Нина – это сестра? Я ее на свадьбе не помню.

– Да. Нины – в детстве Николая – на свадьбе не было. Она живет в далеком Лос-Анджелесе и домой возвращаться не собирается, ибо нет у нее больше дома и родителей.

А выставка – это точка невозврата. Ни они прочитают статьи, их друзья прочитают и расскажут, и начнется старая песня: я их позорю, они меня не так воспитывали, и вообще, я им не дочь, раз такое позволяю увидеть людям. Мне иногда так и кажется, что я им не дочь. Никаких точек соприкосновения.

Всё может быть, подумал я и вспомнил родителей Дины. Отец – военный в отставке, деспотичный, выпивает, мама – домохозяйка, могла бы быть артисткой, но постоянные переезды, маленькие дети завершили ее карьеру, не дав начаться.

– Отец, – продолжила Дина, – когда мои фото у Сергея увидел, немного откровенные, может не немного, ладно, сказал: «Или вы женитесь, или кто-то будет ходить с дыркой в голове в месте, где она с объективом стыкуется». У Сергея дырка и так там есть, зачем нужно было эти фотки показывать? Он даже не понимает, то, что для него искусство, для других – табу.