Королева с опытом работы

Я застонала, подаваясь вперед, нетерпение обжигало меня от горла до колен, дрожь пронизала тело, ожидая страстного натиска. Марис же не спешил, он облизывал и прикусывал мои грудь и живот, опускаясь все ниже, заставляя задыхаться и извиваться в его руках. Губы и язык достигли средоточия моих желаний, и я затрепетала. Мучитель так неторопливо подводил меня к вершине, что я готова была кричать от болезненного предвкушения разрядки. О, вот и она, все взорвалось и закружилось перед глазами, я хрипло вскрикнула.

Марис приник к моим губам, его колотила дрожь. Горячей, нестерпимо горячей лавой он проник в меня. Весь мир пропал в вихре наслаждения. Я с трудом выныривала из ощущений, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы.

Моих губ коснулся холодный край стакана. Я с благодарностью стала глотать воду.

– Спасибо, – поблагодарила я. И подняла глаза. Тут же покраснела, пытаясь найти край простыни и прикрыться. Воду мне бестрепетной рукой подала Гертруда. Она хихикнула.

– Да ладно вам, раз уж мужика подарили, надо же было попробовать, – сказала она невозмутимо и покинула спальню.

Марис лежал рядом на животе. Нечего тут разлеживаться, есть разговор! Марис, не открывая глаз, рассказал, что после моего побега приходил в мои покои и сидел там часами, наплевав на службу, прижимая к лицу мою сорочку. А у себя в комнате сделал склад-музей имени меня. Разумеется, его поведение не могло остаться незамеченным. Возможно, товарищи бы его прикрыли, но его застукал лично король Эрберт, когда зашел распорядиться подготовить мои комнаты для новой наложницы.

Одного взгляда на стражника, расслабленно трогающего мои вещи с мечтательным выражением лица, хватило, чтоб король впал в неистовую ярость.

Сначала король хотел оскопить, ослепить и обезглавить нерадивого стража, прислав мне отделенные от него части, но граф делла Хара вступился и сказал, что принцесса будет благодарна за верного и неподкупного телохранителя, и лучше бы не обострять отношений между двумя странами.

Поэтому Мариса выгнали с позором из дворцовой стражи, публично выпороли и лишили свободы, надев ошейник. Это было воспринято, как необычайно мягкий приговор. И сам Марис считал, что ему сказочно повезло, и вообще, он безумно счастлив снова быть со мной. А то, что я тут же воспользовалась им, как мужчиной, дает ему право надеяться, что он не совсем мне безразличен.

Пусть надеется. Надежный телохранитель мне необходим.