Нехорошее место

А мгновением позже увидел и кровать, кто-то на ней лежал, свернувшись калачиком под светлым одеялом, которое чуть фосфоресцировало.

Конфетка осторожно подкрался к кровати, взялся за одеяло и простыню, замер, прислушиваясь к ровному дыханию спящего. Уловил легкий аромат духов, смешавшийся с запахами теплой кожи и недавно вымытых шампунем волос. Девушка. Он всегда мог отличить девичий запах от мальчишеского. Он также почувствовал, что она молода, наверное подросток. Не будь его желание таким сильным, он бы тянул гораздо дольше, потому что предшествующие убийству переживания нравились ему даже больше, чем само деяние.

А потом, театральным жестом, словно фокусник, отбрасывающий покрывало с пустой до этого клетки, в которой, к изумлению зрителей, оказывается голубь, он раскрыл спящую. Упал на нее, вдавливая в матрас своим телом.

Она проснулась мгновенно, попыталась закричать, пусть даже, упав на нее, он выдавил из ее легких весь воздух. К счастью, у него были необычайно большие и сильные руки, и они нашли ее лицо до того, как жертва начала раскрывать рот.

Так что ладонь он сунул ей под подбородок, а пальцами ухватил за щеки, запечатав рот.

– Лежи тихо, а не то я тебя убью, – прошептал он, касаясь губами аккуратного ушка.

Отчаянно пытаясь вырваться, она извивалась под ним. Судя по ощущениям, он лежал не на женщине, на девочке, лет двенадцати, максимум пятнадцати. Какое она могла оказать сопротивление?

– Я не собираюсь причинять тебе вред. Я просто хочу тебя, а когда получу от тебя все, что мне нужно, уйду.

Он лгал, потому что не испытывал ни малейшего желания насиловать ее. Секс его не интересовал. Более того, секс вызывал у него отвращение. Эти жидкие выделения, это бесстыдное использование органов, посредством которых справлялась малая нужда… какая мерзость. И увлечение сексом других людей служило Конфетке еще одним доказательством, что мужчины и женщины – падшие существа, а мир – клоака греха и безумия.

То ли потому, что она поверила его обещанию не убивать ее, то ли потому, что страх наполовину парализовал ее, она перестала сопротивляться.

А может, вся энергия требовалась ей, чтобы просто дышать. Конфетка всем своим весом, двести двадцать фунтов, навалился ей на грудь, сдавливая легкие. И рукой, которая зажала ей рот, он чувствовал, как засасывает она ноздрями холодный воздух, выдыхает через них горячий.

Его глаза продолжали приспосабливаться к густому сумраку, лишь чуть-чуть отличающемуся от темноты.