Нехорошее место

 – Виолет сидела на полу рядом с распростертым телом сестры, обрабатывала ногти. Говорила низким голосом, чуть ли не шепотом. – Наблюдал за домом из-за зеленой изгороди.

Конфетка глянул в ночь за окнами:

– Когда?

– Около четырех часов дня.

– Почему ты не разбудила меня?

– Он пробыл недолго. Он никогда не задерживается. Минута, две, а потом уходит. Он боится.

– Ты его видела?

– Я знала, что он там.

– Ты не попыталась остановить его, не дать уйти?

– Как я могла? – В голосе слышалось раздражение, но звучал он так же соблазняюще, как и прежде.

 – Кошки, впрочем, побежали за ним.

– Ему от них досталось?

– Немного. Не так чтобы сильно. Но он убил Саманту.

– Кого?

– Нашу бедную маленькую кошечку. Саманту.

Конфетка не знал клички кошек. Он воспринимал их не отдельными особями, а единым существом. Они и передвигались, словно одно существо, и, похоже, так же и думали.

– Он убил Саманту. Размозжил ей голову о каменный столб в конце дорожки. – Наконец-то Виолет посмотрела на Конфетку, оторвав взгляд от руки сестры.

Ее глаза вроде бы стали чуть светлее, напоминая две голубые ледышки. – Я хочу, чтобы ты причинил ему боль, Конфетка. Я хочу, чтобы ты причинил ему сильную боль. Отомстил за то, что он сделал с нашей киской. И плевать мне на то, что он наш брат, я…

– Он больше не наш брат. После того, что он натворил. – В голосе Конфетки звучала ярость.

– Я хочу, чтобы ты поступил с ним так же, как он поступил с нашей бедной Самантой. Я хочу, чтобы ты раздавил его, Конфетка, я хочу, чтобы ты разбил ему голову, чтобы череп у него треснул и мозги полетели во все стороны.

 – Она продолжала все так же приглушенно говорить, а он – слушать, зачарованный ее словами. В такие моменты, как сейчас, когда голос ее звучал более чувственно, чем обычно, он не просто отражался от барабанных перепонок, но заползал в голову, туманил мозг. – Я хочу, чтобы ты бил его, рвал, колотил, пока не переломал бы все кости, не вытащил все внутренности, и я хочу, чтобы ты вырвал ему глаза. Я хочу, чтобы он пожалел о том, что убил Саманту.

Конфетку затрясло.

– Если я доберусь до него, то убью, но не из-за того, что он сделал с вашей кошкой. Из-за того, что он сделал с нашей матерью. Или ты не помнишь, что он с ней сделал? Как ты можешь требовать мести за кошку, если мы еще не рассчитались с ним за содеянное с матерью после семи долгих лет?

Она помрачнела, отвернулась от Конфетки, замолчала.

Кошки спрыгнули с распростертого тела Вербины.