Нехорошее место

Постоял у одного столба, потом у другого в поисках того места, где Фрэнк отбился от кошек и убил Саманту. Ветер дул уже не так сильно, как днем, но тем не менее высушил кровь на камнях, а темнота спрятала оставшиеся пятна. Однако Конфетка не сомневался, что сможет найти место убийства. Он осторожно прикоснулся к столбу выше, ниже, с четырех сторон, будто боялся, что камень обожжет его. И пусть он терпеливо обследовал и неровную поверхность камней, и цементные швы, но даже с его сверхъестественными способностями не мог уловить ауру брата.

Он торопливо зашагал по потрескавшейся бетонной дорожке, чтобы покинуть холодную ночь и вернуться в тепло дома, на кухню, где его сестры сидели на одеялах в кошачьем углу. Вербина устроилась позади Виолет, с расческой в одной руке, щеткой для волос – в другой, занимаясь светлыми волосами сестры.

– Где Саманта? – спросил Конфетка.

Вскинув голову, Виолет удивленно посмотрела на него:

– Я же тебе сказала.

– Где тушка?

– Здесь. – Виолет обеими руками обвела лежащих вокруг кошек.

– Которая из них? – спросил Конфетка. Половина кошек лежали неподвижно, словно мертвые.

– Все, – ответила Виолет. – Теперь они все – Саманта.

Этого Конфетка и боялся. Всякий раз, когда одна из кошек умирала, близняшки размещали остальных кошек кружком, трупик клали на середину, а потом живые получали молчаливый приказ сожрать мертвую.

– Черт, – вырвалось у Конфетки.

– Саманта по-прежнему жива, она все еще часть нас. – Голос Виолет, такой же низкий и волнующий, стал более мечтательным. – Никто из наших кошечек не покидает нас. Часть ее… его… остается в каждом из нас… благодаря этому мы становимся сильнее и чище, и всегда вместе, отныне и навсегда.

Конфетка не спросил, участвовали ли сестры в трапезе, потому что и так знал ответ. Виолет облизала уголок рта, словно вспоминая вкус съеденного, и ее влажные губы заблестели.

Иногда у Конфетки возникало ощущение, что близняшки принадлежат к совсем другому виду живых существ, потому что он редко мог понять их позицию и поведение. А когда они смотрели на него, особенно Вербина, с ее постоянным молчанием, их лица и глаза не открывали ни мыслей, ни чувств, оставались такими же непроницаемыми, как у кошек.

Он очень смутно понимал тесную связь близняшек с кошками.