Нехорошее место

Однако знал, что множество маленьких зверьков, наполненных теплой кровью, затаились неподалеку в норах, в кучах сухой листвы, в нишах под камнями.

Он поднял руки перед собой, ладонями вперед, растопырил пальцы. И руки его запульсировали синим светом, оттенка светлого сапфира, слабым, как сияние лунного серпа. Светились они с секунду, не больше. Качнулись листья, травинки, но тут же замерли, а дно каньона вновь погрузилось в темноту.

Но синий свет вновь заструился с пальцев Конфетки, словно его ладони были фонарями со створками, которые то открывались, то захлопывались.

На этот раз яркость света увеличилась как минимум вдвое, и светились руки секунды две. Листья зашуршали, качнулись два или три вьюна, трава затряслась на расстоянии тридцати или сорока футов от него.

Притянутый этими странными вибрациями, какой-то зверек подбежал к Конфетке и уже двинулся дальше. Но тот опустил левую руку и ухватил невидимого пробегающего мимо зверька, спасибо сверхъестественным рефлексам, потому что не мог ни увидеть, ни услышать, ни учуять добычу.

Как выяснилось, полевую мышь. На мгновение она замерла от испуга. Потом запищала, отчаянно заворочалась в попытке выскользнуть, но Конфетка держал ее крепко.

Присущие ему способности не оказывали воздействия на живых существ. Он не мог парализовать свою добычу телекинетической энергией, которую излучали его руки. Не мог притягивать их к себе, сзывать. Только пугал, заставляя покинуть убежище. Он мог вырвать с корнем любое дерево, мог вскинуть в воздух кучу камней и земли, но ему бы не удалось, используя только энергию мозга, заставить шевельнуться хоть один мышиный волосок.

Он не знал, чем вызвано такое ограничение. Виолет и Вербина не обладали такими же впечатляющими способностями, как он, зато могли воздействовать на живых существ, маленьких животных, таких как кошки. Растения подчинялись воле Конфетки, иногда насекомые, но существа с разумом – нет, пусть даже с таким слабеньким разумом, как у мышки.

Опустившись на колени меж серебристых деревьев, Конфетка оказался в такой тьме, что не различал мышку, лишь видел чуть поблескивающие глаза.

Он поднес зажатого в кулаке грызуна ко рту.

Мышка в ужасе пискнула.

Конфетка откусил ей голову, выплюнул, торопливо прижался губами к шее. Кровь сладкая, но как же ее было мало!

Он отбросил грызуна и вновь вытянул руки перед собой, ладонями вперед, с растопыренными пальцами. На этот раз руки засияли насыщенным сапфировым цветом.