Нехорошее место

Джулия вздохнула:

– Вернон Браун когда-нибудь играл на тромбоне лучше, чем на концерте в Карнеги-холле?

– А что ты можешь сказать о барабанах Крупы?

– Звуковая амброзия. И возбуждающее средство. От такой музыки хочется прыгнуть с тобой в постель.

– Не могу. Сна нет ни в одном глазу. А кроме того, мы – частные детективы, помнишь?

– Мне больше нравится быть любовниками.

– Занимаясь любовью, денег на хлеб не заработаешь.

– Я бы тебе заплатила.

– Да? И сколько?

– Ну… раз уж речь зашла о хлебе… на полбатона.

– Я стою целый батон.

– Если уж на то пошло, ты стоишь целый батон, два круассана и булочку из отрубей.

Говорила она приятным, глуховатым и очень сексуальным голосом, который он так любил слушать, пусть даже и через наушники. В такие моменты казалось, что она ангел, шепчущий ему в уши. Она могла бы стать певицей одного из знаменитых оркестров, если бы жила в тысяча девятьсот тридцатых или сороковых годах… и если бы умела петь. Джулия прекрасно танцевала свинг, но вот насчет пения… Когда она пела под старые записи вместе с Маргарет Уайтинг, сестрами Эндрюс, Розмари Клуни или Марион Хаттон, Бобби покидал комнату, из уважения к музыке.

– Что поделывает Расмуссен? – спросила она.

Бобби глянул на второй дисплей, левый, подсоединенный к камерам слежения, установленным в служебных помещениях компании «Декодайн». Расмуссен думал, что отключил камеры и оставался незамеченным, но камеры наблюдали за ним ночь за ночью и фиксировали его противоправные действия на видеокассеты.

– Старина Том все еще в кабинете Джорджа Акройда, за компьютером.

Акройд возглавлял проект «Волшебник». Бобби посмотрел на правый дисплей, воспроизводящий картинку, которую Расмуссен видел на компьютере Акройда. Он только что скопировал на дискету последний файл «Волшебника».

Расмуссен выключил компьютер в кабинете Акройда.

Одновременно погас правый дисплей в фургоне Бобби.

– Он закончил, – продолжил Бобби. – Теперь у него вся информация.

– Червяк, – фыркнула Джулия.

Бобби повернулся к левому дисплею, чуть наклонился вперед, наблюдая черно-белое изображение Расмуссена, сидящего за столом Акройда.

– Думаю, он улыбается.

– Мы сотрем улыбку с его физиономии.

– Давай поглядим, что он будет делать дальше. Хочешь пари? Он останется до конца смены, чтобы спокойно уйти утром… или смоется прямо сейчас?

– Сейчас, – ответила Джулия. – Или в самое ближайшее время.