Нулевой мир 4. Мера Зверь

Керт проводил меня на самый верх, открыв одну из неприметных комнаток. Стол, стул, кровать…

После запустения разграбленных залов тут создалось другое впечатление. Эти помещения наверняка использовались для гостей, которым надо быть вдали от суеты, и не особо показываться на глаза.

– Пожрать я тебе скоро принесу, камин сам разожжешь, – он кивнул на потухший очаг в углу, – Выход наверх там! – Он махнул на одинокую дверцу в конце коридора.

– Спасибо, мастер, – кивнул я.

– Одежда там, – он бросил взгляд на сундук, стоящий у входа, – Не на голое же тело будешь одеваться.

И Керт ушел. Я некоторое время постоял на входе, потом свалил все свое добро на пол, и сел на кровать. Наконец-то я остался один, и могу разобраться со своими новыми способностями…

– Господин еще не разжег огонь? – произнес недовольный женский голос.

Я открыл глаза. В комнате стояла пожилая женщина-первушка с большим тазом в руках. Кряхтя, она поставила его на землю – полный! Как она его подняла?

Один взгляд на столб духа показал мне, что это третья ступень, и стихии – вода и огонь.

Да, зверю гораздо легче смотреть на тех, кто ниже мерой.

Женщина уже ворочалась возле камина, и через миг на поленьях показались огоньки. Пламя разгоралось с неохотой.

– Мыться в холодине будете, я вам не маг великий, – проворчала женщина, потом обернулась, – Понятно, что зверь, но тут холод нулячий! Всю меру отморозить можно.

Она с укором смотрела на меня, рассевшегося на кровати, едва сдерживаясь, чтобы не начать ругаться.

Я понимал, что ее так злило – я был все в том же, в чем бороздил вонючие реки Клоаки.

Я мог бы и послать ее куда подальше, рыкнув, но что-то внутри не позволило. Вместо этого я стал стягивать грязную рвань, а первушка тут же подскочила, и стала сдергивать все сама.

Никакого стыда она не испытывала – судя по взгляду, я весь был сплошной грязью, и все это срочно следовало отмыть. Чисто профессиональный интерес.

– На чистое грязной жопой, господин, – ворчала она, совершенно не стесняясь моей меры, – А потом стирай все это…

Я остался в чем мать родила, а она подопнула мне под ноги низкую скамейку, усадила, и стала драить мочалкой.

Я попытался отобрать, чтобы сделать все самому, но услышал удивленный рык, и сдался.

– Вам, господам, отдай, а потом все исправляй…

В кои-то веки я с удовольствием прикрыл глаза и просто слушал ругань первушки, занятой своим делом. Меня отдраили, ополоснули, вытерли насухо, потом сунули в руки чистое белье.