Карнивора

Вещи как будто нарочно сбегали со своих мест и оказывались совсем не там, где ты ожидал их увидеть. Добро бы это были обычные вещи, вроде поварешки или перловой крупы. Но однажды Марика обнаружила в кружке молока сушеный змеиный глаз. Здесь всегда надо было быть начеку.

Сейчас бабушка Кейза ничего не варила – это тоже было хорошо. Если она занималась приготовлением зелья или отвара, и думать было нечего о том, чтобы поболтать или просто о чем-то спросить. А какой смысл приходить в гости, если ты ни о чем не можешь поговорить? На дохлых мышей Марика могла вдоволь насмотреться и у себя дома – вот только там они висели аккуратными связками, привязанные за хвостики к потолку, а не валялись прямо на столе рядом с недельными лепешками.

Марика плюхнулась на лавку и схватила лепешку со стола, стараясь не смотреть на крохотные лапки мышей, скорбно сложенные на груди.

– С чем пожаловал, Волчок?

– Бабушка, почему ты называешь меня Волчком? – Марика принялась грызть черствый край, болтая ногами.

Кейза вздохнула.

Этот вопрос она слышала постоянно – всякий раз, когда Марика прибегала к ней, она задавала один и тот же вопрос. Но не могла же Кейза ребенку объяснить все про хедийе, Данное имя, про жертвы и приношения, про служение и свободу…

– Я тебя так называю, потому что ты – Волчок.

– Но я девочка!

– Ты девочка-волчок.

Марика надулась. Каждый раз она надеялась, что бабушка все-таки придумает что-нибудь новое.

– А кто тогда ты?

Кейза снова вздохнула. Это вопрос она тоже слышала уже не в первый раз.

– Я – кизи, коршун. Твоя мама, – продолжила Кейза, опережая следующий вопрос, – доар, олень, а бабушка Лагит – легае, белка.

Марика прыснула. Как всегда.

– А Тур Кийри?

Кейза покачала головой.

– Не у всех имя что-то значит.

Марика отломила зубами новый кусок лепешки и громко захрустела.

– Бабушка, – спросила она, выковыривая застрявшую между зубами жесткую корку, – а что значит «ублюдок»?

В хижине повисла тишина.

– Где ты это услышала? – спросила Кейза, и Марика сжалась от того, как блеснули у бабушки глаза.

Кизи, коршун.

– В деревне, – пробормотала она, глядя в пол.

– И кто это сказал?

– Мальчишки на улице.

– И кому они это сказали?

Марика молчала и смотрела в пол.

– Марика?

Девочка поджала губы.

– Мне. Они кричали «ведьмин ублюдок». Это что значит, бабушка? Что-то плохое, да?

Кейза молчала. Пожалуй, лучше уж говорить про хедийе.

– Не ходи больше в деревню, Марика.