Миры темных эпох

– Так каким был мой отец? С чего это мы вдруг стали с ним не похожи с сегодняшнего дня?

Артос подал мне свежее полотенце и неспешно присел на свободный табурет, который тут же принялся со скрипом молить о пощаде.

– Внешне – ты сущий слепок со своего отца. У тебя его глаза, фигура, сила и стать. Тут не поспоришь, всякий, кто знает род Балионов, тут же определит твою породу, но… – Артос положил ладони на колени и опустил голову.

– Что, но? – спросил я, не сумев совладать с приливом раздражительности. – Нет ничего хуже твоих "но"!

Память об отце всегда вызывала во мне гордость и уважение.

Он погиб когда мне не исполнилось еще и семи лет от роду и я с большим трудом мог вспомнить что-либо связанное с ним, но наш большой замок был полон рассказов и легенд о подвигах моего отца и его воинов. Поговаривали, что людей в свой отряд отец набирал лично, по только ему известным меркам и лекалам. Одним из его людей и был Артос, ставший для меня нянькой и воспитателем вскоре после гибели отца.

– Твой отец соблюдал правила, – медленно и чеканно произнес Артос, – каждый день, всю свою жизнь – одни и те же правила.

Я подошел к аккуратно разложенной на столе одежде и, пока натягивал форменные брюки и тонкую хлопковую рубаху, с еще большим раздражением возразил Артосу:

– Какие еще правила? Мой отец разве не был свободным человеком? Кто мог ему диктовать какие-то правила? Даже на войне он руководил своим собственным отрядом и подчинялся лишь приказам нашего Императора. Разве не так?

– И, тем не менее, у твоего отца были правила которые он принял сам, добровольно.

Или ты перестал мне верить? – Артос пружинисто поднялся с табурета. – Завершай с одеждой, а я спущусь вниз и принесу перекусить для тебя.

– Только для меня?! – негромко воскликнул я, плюхнувшись на кровать и натягивая сапог, – А как же ты?

– Что я? – промолвил старик, открывая дверь, – я все сделал и уже ко всему готов. А ты еще нет, – сказал он после недолгой паузы и на мгновенье повернул голову в мою сторону.

Мне даже показалось, что в его глазах блеснула влага.

Дверь закрылась и послышалось глухое бумканье грубых подошв по ступеням.

"Конечно показалось! Разве такой воин может проронить хоть слезинку?" – ворочалось в моей голове пока я пыхтя боролся с узкими голенищами. Закончив это нелегкое дело, я встал и прошел к окну. Красного цвета снаружи значительно прибавилось и за стеклом чернота с неторопливой легкостью уступало место всем оттенкам серого.