Фабрика романов в Париже

 – Я этому человеку не друг. – Писатель старался говорить как можно спокойнее. Очевидно, он имел дело с сумасшедшей, сумасшедшей с пистолетом. – Я предлагаю поискать его у пациентов. Позвольте мне встать: я медленно пойду впереди вас, и вы сможете пустить мне пулю в спину, если вам будет угодно.

Женщина уступила. Александр спокойно подошел к инвалидному креслу. Ему хотелось побежать.

Каждая упущенная секунда увеличивала преимущество Леметра.

В зале сидели больные. Но похоже, лечение приближалось к концу.

Помощники Леметра собирали металлические стержни и складывали их в дубовый ящик. Некоторые пациенты обмякли на стульях. Другие терли колени, руки или щеки. Зрители сзади перешептывались.

Александр искал месье Пивера. Быть может, депутат видел, куда ушел Леметр. Однако стул политика оказался пуст.

– Где он? – спросила женщина позади него.

Когда Александр обернулся, она разговаривала с одним из слуг. Рука с пистолетом была спрятана в складке платья.

Слуга склонил голову набок и сказал, что сожалеет, но мадам придется прийти в следующий раз. Лечение закончено. Мэтр только что покинул дом.

Александр бросился к выходу. Если он не получит деньги, с ним все кончено. Тогда от великого Дюма не останется ничего, кроме расточителя чернил и балагура, который за тарелку супа будет писать любовные письма сентиментальным неграмотным людям.

– Остановитесь! – крикнула дама с пистолетом позади него.

Он распахнул красную дверь и побежал по коридору так быстро, как только позволял его живот.

Снаружи было уже темно. Толпа перед забором разошлась. Кое-где стояли люди, разговаривали и показывали на дом магнетизёра.

Александр крепко держался за прутья ворот. Он тяжело дышал. Вдоль тротуара стояли кареты. По левую руку от него отъехала повозка. Он бросился к ней и схватил лошадь за трензель. Животное рванулось и чуть не сбило его с ног. Кучер осыпал его руганью и намеревался спрыгнуть с козел с кнутом в руке, но Александр уже распахнул дверцу кареты.

Однако вместо Леметра в свете прикрепленного сбоку газового фонаря он разглядел двух барышень. Одна забилась в самый дальний угол скамьи и принялась верещать от ужаса. Другая протянула руку, вырвала дверцу у него из пальцев и захлопнула ее.

– Извините, – сказал писатель через окно и отпрянул под угрожающе поднятым кнутом кучера.

Отъехало еще несколько одноконных экипажей.