Дед Мороз умер, рассчитывай на себя

Люди не знали, что отмеряемая с обрыва граница, за которым не было опоры для ног, являлось входом, где понимание правил физического исчезали. А на дне бездны росла фолликуле, на раскидистых ветках которой подрастали нимбы. Доступ до фолликула имели избранные.

Мой знакомый, Тайбо, когда уставал от повседневности в нефизическом мире пробивался сюда на пару недель, уходил в запой и необдуманно делился со мной всякой всячиной. О немыслимо неподъемной жизни в поселении часто начинал свое общение и каждый раз использовал иные слова, от чего история казалось сочней.

Зная ее, я каждый раз старался подловить его на вранье, но не мог. Тайбо не врал, разве краше описывал…»

Нос за пару предложений произнесенным Мордатым налил водки Игорю. Гость воспринял это как допинг, чтобы угнаться за происходящим. Глотнул ни с кем ни чокаясь и решил не перебивать, понимая, что его подводили к важной теме, погрузится в которую было бы ему чрезвычайно полезно. Закусывать не стал. Становилось понятно, что его окружали те мужчины, с кем его связывала нечто большее чем бывших школьников спустя двадцать лет на вечере одноклассников.

– Тайбо появляясь на моем горизонте, в день знакомства заливал про то, что он капитан дальнего плаванья – продолжал Мордатый, – и тут же делился занимательными историями про людскую недальновидность. Пообщавшись с ним вечер в баре, на следующий день я переваривал услышанное. Так продолжалось две недели: вечером под алкогольные напитки – занимательная история, днем – поиск в ней сути.

Чем ближе истекали две недели, тем истории становились менее правдоподобнее. Истекал отпуск, и капитан не прощаясь пропадал с радара. Я забывал про него. Он, возвращаясь из моря в очередной отпуск, находил меня, где бы я не находился. И я, как будто увидев сахарного человека, плелся за ним, а спустя десять минут, вспоминая уникальные байки, сломя голову бежал за ним, боясь упустить его из вида. Он разогревался, спрашивая, как дела, как здоровье, как родители. Предварительные ласки заканчивались, как только вторая рюмашечка выпивалась.

Игорь, меняя руку (не менять руку попахивает дедовщиной) наполнил рюмашку и поднял ее, давая понять, что отрезвевшим не собирает дальше выслушивать тот сказ, что не заказывал, несмотря на его предстоящую пользу для него. Выпивал. Остальные налегали на пиво, создавая впечатление, что устали от крепких напитков, позволяющих хоть как-то снять пока необъяснимое для Игоря напряжение.